Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Но они не потусторонние, не так ли?

Они всегда были здесь. Возможно, везде.

Просто я оставалась в неведении.

Обо всём.

Эмоции захлёстывают меня, когда я с грохотом закрываю дверь в уборную, сердце колотится в груди. Его слова звенят в ушах, словно выстрел:

— Полагаю, вы сочли бы меня недобрым за проявленную благодарность.

Я усмехаюсь, натягивая тонкую ткань на изгибы тела, которые наконец начали восстанавливаться — благодаря ему.

Полагаю, вы сочтете меня занудой, если я почти соглашусь.

Когда я выхожу, Элрика уже нет в комнате. Я без промедления направляюсь наружу, но резко останавливаюсь. Огромная лошадь, с шерстью тёмной, как его глаза, фыркает на холоде. Её копыта размером с мою голову стучат по земле, пока он проводит ладонью по её спине, а затем поворачивает ко мне взгляд.

Корсаж платья сдавливает меня с каждым вдохом; тонкая вышивка с тёмными цветами выглядывает из-под зимнего плаща. Ветер стал резким и ледяным так быстро. Словно зима сдерживала свой напор как можно дольше, а теперь наверстывает упущенное.

— Пойдём, маленький человечек, — мурлычет он, но не ждёт ответа. Вместо этого моё сердце подскакивает к горлу, когда его руки, словно бархатные тиски, обхватывают мою талию и поднимают на спину зверя. Лошадь издаёт фыркающий звук, переступает, и я слепо хватаюсь за её гриву. Я почти соскальзываю, прежде чем стальная фигура придвигается сзади, его сильные бёдра прижимаются к моей спине, фиксируя меня на месте. Моё тело напрягается, я заставляю себя держаться прямо, хотя всё, чего мне хочется — прильнуть к нему и вдохнуть полной грудью аромат пряностей и кедра. Он издаёт раздражённый звук, когда я пытаюсь отодвинуться — хотя места для манёвра почти нет. Мои глаза расширяются, когда его… ленты обвивают мою талию, притягивая вплотную к мужчине за моей спиной, прежде чем он берёт поводья и направляет лошадь к лесу.

— Это действительно необходимо?

Он отвечает с явным удовольствием от нашего нового положения:

— Я серьёзно отношусь к любой угрозе твоей безопасности, Молли. Особенно когда ты так легко можешь сломаться.

— Да, очевидно, учитывая, что ты убил человека из-за этого, — резко бросаю я, затем сжимаю губы, заставляя себя замолчать.

Он фыркает, голос звучит рыком. Его дыхание, прохладное, касается моей шеи.

— Не человека. Лиса.

Страх вчерашнего дня, картина его… кулака в спине Лиса, вызывает тошноту, заставляя меня стиснуть зубы и попытаться отстраниться от лент — хотя это бесполезно. Но не это причина моего гнева, не вся. Хотя сердце сжимается от боли за Лиса, другая причина заставляет меня отстраниться от него.

— А, так вот почему ты сердишься на меня.

— Я не сержусь.

— Syringa…

— Меня зовут Молли, — торопливо выпаливаю я, скрещивая руки поверх лент. Он молчит мгновение, как и я, наблюдая за листьями, покрытыми инеем, пока лошадь продолжает мягко покачиваться, инстинктивно осознавая давление его твёрдого тела у моей спины.

Элрик вздыхает. Я чувствую, как на его губах рождаются успокаивающие, бархатные слова, поэтому избавляю себя от соблазна их слушать.

— Он не сделал ничего плохого.

— Он сделал всё неправильно. Он знал, чем это закончится, как только вышел из-за деревьев. Лис выжидал, взвешивая варианты в лесу, а потом выбрал неверный путь.

— Потому что говорить со мной — преступление?

Ты здесь ради меня.

Его слова из вчерашнего дня вызывают новую бурю в моём животе, но также и нарастающее раздражение в груди.

Элрик не отвечает на мой вопрос. Думаю, ему и не нужно. Я не могу понять, что чувствую по этому поводу. Наш пророк всегда говорил об искушении. Коварство женского сердца, по его словам, было, пожалуй, единственным недостатком Божьего замысла. Что мы такие же, какими были всегда с тех пор, как Ева предала Адама в саду. Я верю, что что-то внутри меня сейчас поступает предательски, но единственная, кто может быть преданной, — это я сама.

Я хмурюсь, глядя вперёд, не двигаясь, пока мы сворачиваем от маяка — его маяка — к особняку… и я не могу сдержать вскрика, когда лошадь поднимается по короткой тропе к поместью. Его размеры… ошеломляют. Есть что-то ужасающе грозное в чёрном кирпиче, в скульптурах, притаившихся на карнизах, словно стражи. Что-то, кажущееся куда более угрожающим… и знакомым. У меня возникает ощущение, что здесь происходили и прекрасные, и ужасные вещи. Энергия в кирпичах словно кричит об этом. Лошадь фыркает, будто рада наконец вернуться домой. Есть что-то неожиданно гостеприимное в этом месте — не в его облике, а в человеке, который им правит. В солёном воздухе, который слишком быстро наполняет мои лёгкие. Поместье словно соответствует этому ритму, будто застыло во времени до этого момента. Всё вокруг меня словно впервые за вечность начинает дышать. Чувство дежавю накрывает меня, и наконец, мимолётно, я прижимаюсь к нему, словно пытаясь сбежать от этого. У меня ощущение, что это закончится для меня ужасно.

Возможно, для нас обоих.

Затем я замечаю Пэал — её добрая, обнадеживающая улыбка на месте, когда она спешит ко мне.

— Доброе утро, госпожа. Я приготовила для вас еду в солярии. Пойдёмте.

— Saru, — тихо рычит Элрик позади меня, слезая с лошади.

Я вижу, как надежда в её глазах угасает. Она кивает, отходя в сторону. Странный укол защиты поднимается в моей груди при этом зрелище. Я стискиваю зубы, понимая, что это не моё дело, изо всех сил стараясь игнорировать то, как мой живот сжимается, когда он протягивает руку, снимая меня с лошади. Мои соски напрягаются под корсажем, когда он слишком медленно опускает меня по своему телу, удерживая в объятиях ещё долго после того, как я оказываюсь на земле.

— Что ты ей сказал?

— Уходи, — отвечает он, прежде чем обратиться к тихому золотистому мужчине, чья хрупкая фигура спешит вниз по величественной лестнице к лошади. Хотя я замечаю тревогу в его глазах. — Отведи её в конюшню.

Золотистый мужчина берёт поводья, словно они ядовитые змеи, готовые ужалить. Его спина почти сгибается от лошади, которая грубо фыркает, топает по земле, явно выражая недовольство. Элрик подходит к ней, нежно проводя рукой по раздражённому животному.

— Kiraku ni ike, Джин.

Узелок в груди распускается при виде явной привязанности между ними. Лошадь едва не сбивает с ног золотистого мужчину, резко поворачивая голову к Элрику и нежно тычась в него мордой. Похоже, это доставляет удовольствие обоим. Хотя, конечно, Элрик не улыбается — он просто… выглядит чуть менее суровым.