Одна на двоих. Золотая клетка - Бетти Алая

— Помогите! — раздается тихий стон, едва его различаю.

Этот голос кажется мне знакомым. Нихера не видать! Темнота, хоть глаз выколи. Я нащупываю выключатель и щелкаю. Оказываюсь в небольшом предбанничке.

Делаю шаг в комнату с низкими потолками. Приходится нагнуться.

— Блядь, Клим… — выдыхаю, увидев то, что Уолс прячет.

Прямо в центре на стуле, привязанный металлическими цепями, сидит Левин. Его лицо раздулось от побоев. Глаз почти не видно. Он хрипит и стонет.

— Сука… и что мне теперь делать? — бормочу.

Левин теряет сознание.

Значит, он не пропал из тюрьмы. Его выкрал Клим, чтобы пытать.

— Гор… цев… — слышу хриплый голос.

Мне не жалко Левина. Эта падаль с дружками чуть не изнасиловали мою девочку. Но это…

У меня есть тормоза. У Клима нет.

Но именно это сейчас показывает мне, какой он там, под стальной броней. В нем кипит ярость. И за свою принцессу он убьет. Будет пытать, медленно уничтожать.

Разворачиваюсь и выхожу.

Несмотря на то, что я понимаю…

Пытки — это чересчур. Поднимаюсь на второй этаж. Захожу в его спальню. Уолс понимает, что я видел его маленький секрет.

— Яна, ты не могла бы сделать нам кофе, — прошу свою девочку, — пожалуйста.

Она растерянно смотрит на меня. Но при ней этот вопрос я обсуждать не буду.

— Ладно, — пожимает плечами, — если я взорву тебе, Клим, кофемашину, ты знаешь, кого винить.

Выскальзывает из спальни Волкова.

— Ты ахуел?! — набрасываюсь на него. — Это что такое у тебя в каморке, блядь?! Точнее кто…

— Ты сам все видел, — Клим усмехается, — жаль, не могу попинать его в качестве боксерской груши…

— Это живой человек! Его надо судить! — цежу. — А не пытать.

— Не тебе решать, Мурад! — рычит, затем встает и подходит ко мне.

Наши глаза на одном уровне. Ей богу, я сейчас остальные ребра ему переломаю!

— Отпусти его, Уолс… пока не перешел черту. Знаю, что ты любишь Янку, но ей-то на что труп Левина? Она испугается… он воет там, как призрак. Клим. не вынуждай меня.

— Тогда, Мурад, — он усмехается, взгляд друга становится непроницаемым, — иди и выпусти его… сам…

Глава 35

Яна

— Чертова машина! — бью по корпусу кофеварки. — Как тебя включить-то?

Передо мной громоздится этот серебристый монстр, пугает кучей таинственных кнопок. Я вообще-то привыкла, что кофеек приносят уже готовым в красивой фарфоровой чашечке.

Зачем Мурад отправил меня делать кофе?

— Приготовь кофе! — передразниваю его. — Чёрт возьми, Уолс, почему нельзя было нанять бариста?

Шарю глазами по идеально чистой кухне в поисках чашки. Лезу в шкаф и нахожу красивые чашечки. Черные. Дорогой фарфор, судя по состоянию, из них ни разу не пили.

Ставлю на поддон и гордо нажимаю на большую самую кнопку.

И… ничего…

— Эй! — рассматриваю чудо техники.

Вчера Мурад так ловко с ней управился! Вспомнить бы, какие он жал кнопки! Вроде бы… эту! Тыкаю.

Пшш!

Адская машина издает шипящий звук и снова замолкает.

— Да чтоб тебя!

И тут меня осеняет! Чтобы сварить кофе, нужен кофе! Точно! Быстро нахожу упаковку, засыпаю в специальную емкость, где нарисованы зернышки. Довольная собой, продолжаю исследование чудо-машины.

Так…

А какой кофе пьет Уолс?

«Эспрессо», «Капучино», «Латте» — гласят надписи на машине.

Нужно спросить! Резво выхожу из комнаты и бегу на второй этаж. Дверь приоткрыта, мужчины спорят. И что мне делать? Приближаюсь на цыпочках, прислушиваюсь.

— И? Ты мне предлагаешь его выпустить, блядь?! Теперь, когда он увидел так много? Ёбнулся?

Кто увидел? Кого выпустить?

— Ну так я планировал тут его и оставить. Никто бы не нашел… вряд ли стали бы искать. А дела его папаши взял бы на себя Мартынов. Чего ты играешь праведника, Горцев?

В голосе Клима звенит сталь. Мне вдруг становится страшно. Хочется бежать прочь. Будто сейчас там, в спальне Уолса он выпускает свою тьму.

— Ты на что намекаешь?

— Я не намекаю, а прямо говорю. У тебя самого руки замараны кровью… думаешь, я не в курсе, какие вы с Чикиным дела проворачивали?

Папа…

Точно ли я хочу знать, какой была твоя темная сторона? Какой в этом смысл?

Страх и волнение растекаются по жилам ледяной волной, каждая клеточка тела напряжена. Футболка липнет к телу.

Маленькая девочка, сидящая внутри, до последнего не верит, что папа был бандитом. Она сжимает кулачки и плачет. Только вот ее во мне все меньше.

— Люди, которые угрожали его бизнесу, пропадали без вести. Их так и не находили. Потом все о них забывали, а Чикин продолжал вести дела.

Голос Клима звучит совсем рядом. Твёрдый и жесткий, словно стальной клинок, разрезающий тишину пополам.

Раскаты басистого голоса Мурада сталкиваются с холодной уверенностью Клима. Вздрагиваю.

— Мы никого не пытали, Уолс. Не держали взаперти в подвале, блядь!

— Верно, — смеется Клим, — вы просто их убивали.

Меня прошибает дрожь. В голове возникают ужасные картины убийств и насилия. Прижимаюсь спиной к холодной стене, закрываю лицо руками. Пока я радовалась жизни, мой отец… мой любимый папочка…

— Мы можем вернуть Левина в тюрьму. Пусть его судят. Про пытки и прочее… пусть говорит, ему все равно никто не поверит. Скажем, избили в тюрьме. Поваляется в лазарете и успокоится.

Пытки? Левин? Что…

— Чтобы он снова стал угрозой для Яны? — страшнее всего услышать собственное имя, произнесенное беспощадным голосом Клима. — Я этого не допущу, Мурад. Он сполна ответит за то, что попытался сделать с моей женщиной. И я его не убью. Сломаю его…, но так, чтобы смог передать своим дружкам, что нельзя трогать Яну.

Ноги отказываются слушаться, колени подгибаются, зубы мелко стучат. Пот градом катится по спине, собираясь солеными каплями. Левин… что Клим с ним сделал?

— То есть выпускать его ты не планируешь? Хочешь, чтобы он пугал Яну своими стонами? Ей страшно, Клим! Она и так пережила ужас!

— Усилю звукоизоляцию… — коротко отрезает Уолс.

Значит, Левин здесь. И я слышала его стоны. Клим так взбесился, что похитил его из полиции. Это все… из-за меня?

— То есть ты не хочешь, чтобы Янка жила тут спокойно? Тогда я заберу ее.

— Она не старый рояль, Горцев, — в голосе Клима слышу раздражение, — чтобы возить ее туда-сюда. Яна останется здесь и будет жить со мной. А ты приезжай… она тебе рада.

— Чтобы ты забивал ее голову всякой дрянью?! — Мурад повышает голос. — И держал рядом полудохлого Левина?!

Несмотря на ужасы, которые описывает Мурад, я не могу найти в себе силы сострадать тому, кто напоил меня