Одна на двоих. Золотая клетка - Бетти Алая

— Да, но они какие-то… не знаю… — в глазах мажора происходит мыслительный процесс, — все клеятся ко мне, как видят брендовые шмотки. Это раздражает. Навязчивые.

— А ты, значит, гордую хочешь? — вклиниваюсь в разговор. — Недоступную?

— Да! — он улыбается, бесит меня еще больше. — Хочу недотрогу! Чтобы была загадка и все такое.

— А ты ее потянешь? — откидываюсь на спинке дивана, прожигаю мажора взглядом. — Гордую, недоступную. Тем-то шмоток твоих да смазливой рожи достаточно. А недотроге потребуется кое-что в твоей черепушке.

— Я умный, — самодовольно ухмыляется

— Ну вот, умный, как найдешь такую, сообщи. Я с радостью посмотрю, как ты обломаешься.

— Клим, прекрати, — строго смотрит моя принцесса.

Взгляд снова прилипает к Янке. Отчего я так злюсь? Оттого, что она, вроде как планировала сладко мне отсосать, а потом приперлись эти двое…

— Уверена, Артем добьется ее. Он умный и сознательный, — улыбается моя принцесса.

Рычу себе под нос. Что мы вообще тут делаем? Я должен утащить Яну в кровать и закончить начатое!

— Ты сама-то как? — спрашивает мажор. — Выглядишь хорошо. Я слышал, Левина нашли. Он весь разбитый, там места нет живого.

И это прекрасно!

— Да, — Яна опускает взгляд, — мне неделю плохо было. Еле откачали. Надеюсь, он получит по заслугам.

— Если выживет, — мажор вдруг переводит взгляд на меня, — я слышал о вас, Клим. Вы врагов не прощаете. Вам лучше не переходить дорогу. Отец предупреждал меня.

Он меня заебал! Резко встаю, игнорируя боль в ребрах. Нависаю над мажором.

— Если я такое чудовище, то почему ты приперся ко мне в логово? — рычу. — Не боишься, мальчик?

— Нет. Я спас Яну, вы ее любите. Я вижу. Она ваша слабость. Так что вы у меня в долгу, — нагло скалится.

Умный, паразит. Он и правда помог нам найти Янку.

— Яну нашли мои люди. По маячку в сумке. Так что ничего я тебе не должен. Но ты смелый… можешь пригодиться.

— Клим, не стоит, — влезает Мурад, — я обещал его отцу не втягивать Артема в наши дела. Только работа.

— А это пусть он сам решает, — ухмыляюсь, — а теперь допивай кофе и чеши отсюда.

— Я хочу! — глаза мажора загораются. — Очень хочу на вас работать!

Мурад округляет глаза в удивлении. Яна хмурится. Артем встает. Он чуть ниже меня. Здоровый, явно занимается спортом.

— Буду ждать первого задания, босс, — скалится, ставит кружку на столик, — Янчик, спасибо за кофе!

— Я тебя провожу, — девушка встает, я пялюсь на ее голые ноги.

Блядь, ведет меня конкретно. Смотрю ей вслед. Кажется, некоторое время назад я говорил, что Яна будет у моих ног? Так какого черта теперь я сам готов целовать ее ножки?

К черту всё!

— Ты чего такой злой? — ухмыляется Мурад.

— Зачем ты его притащил?

— Он за Яну волновался. А терять дружбу Степанова я не хочу. Его сын надежен. Ретив. А Янке нужна поддержка, когда мы уберем Ксению. Как, кстати, с этим дело обстоит?

— Я в процессе, — уклончиво говорю, — Левин отвлек меня от работы.

— Клим, почему ты такой злой? — принцесса возвращается и дует губы.

— А ты забыла, принцесса, что это мой дом? Ты моя гостья, но только я решаю, кто будет тут находиться, это понятно?

Сам уже не понимаю, на что злюсь. Яна опускает взгляд. И выдает то, что меня полностью обезоруживает.

— Прости, пожалуйста… я просто подумала…

— Тут я думаю, — перебиваю ее.

— Клим, не борзей, — рычит Мурад, защищая девушку, — она имела на это право, и ты знаешь это.

— Мой дом, мои правила, — встаю, — мне нужно работать. Не беспокойте меня.

Ухожу. Или сбегаю? От взгляда принцессы, прожигающего грудь насквозь. От ее поджатых губ? Да, я был груб с ней. Но я Клим Уолс, блядь! Имею право в своем доме делать и говорить, что хочу.

И впускать того, кого считаю нужным.

Тогда почему так паршиво?

Эта девочка вьет из меня веревки. Дурманит. Она полностью изменила мой мир.

Меня это злит. Я привык к контролю. А Яна — это маленький хаос. Не могу быть с ней рядом прежним Уолсом.

Меня должны бояться. Уважать.

Но я размякаю…

Какое-то время работаю.

— Босс, — мне звонит начальник охраны, — плохие новости…

— Какие? — откидываюсь в кресле. — Не томи.

— Левин и все его подельники мертвы. А на их телах послание вам. Мы забрали его, чтобы следаки не приобщили к уликам.

Напрягаюсь.

— Действовали очень чисто. Я бы сказал, ювелирно. Работал профессионал.

— Выясните, кто. И доложите. Записку мне на стол через час.

Кладу трубку. Мне не жалко Левина. Но Яна права. Смерть — слишком легкое для него наказание.

Откидываюсь в кресле.

Прикрываю глаза. Ребра ноют. Чувство вины накатывает волной. Своими словами я оттолкнул Яну? Повел себя, как дерьмо?

Дверь тихонько открывается.

Я слышу легкие шаги. Яна. Решаю посмотреть, что она будет делать. Слышу шуршание, затем в руке появляется что-то мягкое.

Открываю глаза и вижу белые кружевные трусики. Янка садится мне в ноги. Прижимается щекой к коленке.

— Принцесса…

— Прости, — виновато произносит, — ты прав. Это твой дом, и я не имела права…

Она извиняется? За что? Это я нахамил ей! Обидел и оттолкнул! Она не должна…

Как так вообще получилось?

Что на коленях сидит она…, а порабощенным чувствую себя я?

Глава 40

Яна

Когда дверь за Климом закрывается, я моментально вздрагиваю всем телом. Мурад едва заметно вздыхает, приближается ко мне и осторожно толкает к дивану, усаживая к себе на колени.

Во мне разворачивается настоящая борьба чувств.

С одной стороны, я теряюсь в ощущениях от близости со своим горцем, упиваюсь его силой, защищенностью, его крепким телом. Надежностью.

Хочу навсегда застыть в этом мгновении, погрузиться в умиротворяющий покой и забыть обо всём остальном мире.

Но с другой стороны… каждая клеточка рвётся назад, к тёмному кабинету Клима, окутанному табачным дымом. Меня притягивает его напряжение, тайны, опасность.

Головокружительная смесь адреналина и ожиданий держит меня в постоянной готовности сорваться и вернуться туда, где каждая секунда ожесточённого молчания обретает особую значимость.

Мурат замечает мою внутреннюю борьбу и тихо шепчет, пытаясь успокоить:

— Не обижайся на него, дай шанс разобраться самому. Он давно потерял веру в людей, научился жить в своём одиночестве.

Я непроизвольно протягиваю руку и робко касаюсь жёсткой бороды Мурада, проводя пальцами по его колючему подбородку, и мягко возражаю:

— Но ты совсем другой человек, внимательный и добрый. Как так получилось? Ведь ты тоже одинок, Мурад.

Горцев внимательно всматривается в мои глаза, подбирая точные слова.

— Я много лет работал бок о бок с твоим отцом,