Служанка для темного повелителя - Анастасия Максименко

― Что же вы сразу не сказали?

― Ага, сказали бы, что вам совсем припекает, мы, что, не души, чтоли? Всё понимаем.

― Идите-идите, мы совершенно не против.

Драйрокс с видом: «то-то же», рывком распахивает дверцу и кивает мне, мол, смотри. И я смотрю, только меня сразу малость затошнило. Ни фига… парикмахерская. Как-то жизнь меня к виду снятия наживую скальпа прибором, напоминающим асфальтоукладчик, совсем не готовила.

― Нравится?

― Угу. Насмотрелась. Идем.

Выходим на улицу. Мне аж легчает.

― М-да, весело у тебя здесь.

― Это ты ещё ничего не видела, ― гордо фыркает. ― Давай дальше. Впереди самое интересное.

Справедливости ради, имелись здесь и безобидные культурные мероприятия. Например, призрачные магазины. Бутики. Театр, напоминающий по архитектуре Колизей. Пекарня! Кстати, ничего такие булочки, свежие, вкусные, взяли не только с вишневой начинкой, но и с мясом, спрашивать, что за мясо, точнее, чьё, я по понятным причинам не рискнула.

Подгребаем к огромной толпени.

― Что это здесь за сборище? ― откусываю булку. Драйрокс с упоением жует такую же, только жемчужные клыки сверкают.

― А, котлы. Хочешь посмотреть?

Кусок булки застревает в горле.

― Не особо, честно говоря.

― Идем, тебе понравится, ― и тащит весело сквозь толпу под всеобщее возмущение.

― Что-то я сомневаюсь, ― ворчу. А увидев здоровые реально котлы, прибалдела. Насчитала двенадцать штук. Некоторые булькали, некоторые извергались, подбрасывая счастливо кричащих людей, некоторые выглядели обычными, но Смерть по секрету сообщил, что вода там просто ледяная. Ну, и комнатной температуры тоже была.

― А… зачем? ― уточнила флегматично, откусывая пирожок.

― Как зачем? Греются, конечно же, ванны принимают, по-моему, очевидный факт. Или ты думала, душам мыться не надо? Ещё как надо. Я против антисанитарии.

― Ла-а-дно.

Что ещё тут сказать? Но самое главное, души шли на это всё добровольно, ещё и в очередях стояли не только за котлами, но и за пытками, например! Правда, пытками. С кнутами, всякими подвешиваниями на крюки, и всё такое. А ещё здесь была, пожалуй, самая интересная штука: просто огромных размеров лабиринт с множеством дверей различного внешнего вида! Ажурные, деревянные, резные, кованые, разных оттенков и цветов. На всё это великолепие мы смотрели… сверху. Восседая на призванном Драйроксом троне, прямо над лабиринтом и висели.

…И я опущу, что сидела я на коленях Смерти.

Так вот в этом лабиринте души проходили те самые настоящие душевные пытки, проживая раз за разом самые страшные либо тяжелые события своей жизни, даже пересказывать не хочу, что видела. В уголках глаз запекло.

― Эй, ну, ты чего? ― заволновался Смерть, видимо, почуяв моё настроение.

― Да, ничего, ― пожимаю равнодушно плечами. ― Просто, на мой вкус, это всё слишком жестоко, хотя признаю: аттракционы у тебя здесь ошалеть какие.

― Ты не понимаешь, малышка, ― говорит предельно серьезно, настолько, что я невольно запрокидываю к его лицу голову. ― Эти души сами желают пройти все мои аттракционы. Ты видела хоть на одной душе кандалы, либо чтобы их хоть кто-то заставлял, принуждал и всё такое?

Отрицательно качаю головой.

― Но как же они тогда? Зачем?

― Таким образом они проходят очищение перед потоком на перерождение. Сейчас каждая душа занимается своей кармой, работает над ней, они легко могут этого и не делать, но тогда проведут здесь многие столетия, а то и тысячелетия, да и просто скучно им.

Капец. Обалдеть, блин.

― Но почему таким жестким образом?

― Потому, милая дрейя, что именно через боль и страдания происходит душевное очищение. Боль — средство познания своей сути. Учение. Своё место. Боль — это откровение. И каждый сам решает для себя, сколько боли ему испытать. Ведь, как я и сказал, её можно и не испытывать, эти души решили именно так пройти своё учение. Есть и другое, смотри.

Щелчок пальцами. И мы на другой стороне, здесь всё светлое, радужное, души ходят парами за ручку, детишки счастливо смеются и бегают по призрачным лугам босиком. Но… если от того ада веяло надеждой, то здесь всё пропитано тоской и обманом.

― Кажется… я тебя поняла. А буддисты, видимо, о чём-то догадывались…

― Что, прости? Не понял.

― А, это я так, о своем. И всё равно, я не хочу проходить ни через какие котлы и пытки, если это возможно.

― Пф. Тебе и не нужно, ― Драйрокс клыкасто усмехается.

Очередной легкий щелчок пальцев, и вот мы с ним в уютной гостиной сидим на кожаном диване перед камином.

― Только не говори мне, что и в жизни надо обязательно страдать, чтобы очиститься, и так далее.

― Нет, в жизни с точностью до наоборот. Проще говоря. Там, наверху, нужно жить так на уровне иллюзии: доброта, умиротворение, семья, дети, любовь и полный дзен, а у меня откупаться болью, но поверь, эта боль им приносит только облегчение, ведь далеко не все наверху могут жить в гармонии. Кто понял, тот понял.

― Угу. Ладно, всё. А то у меня от философских мотивов зубы сводит.

Драйрокс по-мальчишески подмигнул.

― А почему ты сказал, что если я выйду вдруг замуж за князя, не смогу сюда попасть?

― Ещё проще. У нас особая энергия, с такой энергией не попасть в бездну, только её хозяином, но прости, это место занято, и своей бездной делиться не собираюсь, мне здесь нравится. Да и Мессоров не так просто убить, точнее, почти невозможно. Только усыпить, как мой венценосный брат поступил с Кайроксом.

― Хм. Энергия… Только не говори мне, что это вроде божественной силы.

В белесых зрачках вспыхнули лукавые алые искры. Костлявый прищелкнул пальцами, мол: сечешь, Глашка, тьфу, Аглая.

Потерла лоб. Так. Нарисовалось самое главное правило. Собственно, оно и раньше было: никогда не поддаваться чарам Файрокса Мессора. Никогда. Пусть свои божественные чресла мимо меня проносит. Аминь.

Глава 40

Мессор

Перед тем как отправиться договариваться с малышкой для Драйрокса, княжеский жнец зарулил на четыре Земля-локации, забрал дрей, в том числе и для шестого ординара, на замену его вредной вкусняшке, раскинул по рабочим местам, предварительно согласовав с девами желаемый род занятий, ну, а правилам вместо себя оставил натаскивать одного из Всадников. Правда, одну не-вкусняшку ускоренно пришлось депортировать обратно, терпеть Файрокс не мог нерациональных, пустозвонных истеричек.

Завоеватель имел бледный вид, а перечить не рискнул, вздохнул тоскливо, осознавая: это ему хозяин так за оплошность мстит, что же,