После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн

Брови Гидеона взлетели вверх.

— В какую еще…

— Думал, я не узнаю? — выпалила я. — Стоило говорить потише. Пусти меня!

Я дернула локтем, вырываясь из его хватки.

— Элли, послушай…

— Нет! Не желаю я тебя слушать! Между нами все кончено. Я больше не Элеонора Ферли, не твоя истинная — и не желаю иметь с тобой никаких дел!

Двадцать лет назад тоже — не стоило.

— Послушай. Меня, — рявкнул Гидеон, и не думая меня отпускать. — Что ты написала в том письме?

— А разве ты не в курсе? — округлила глаза я.

— Элли, мать твою! Хватит изображать из себя дуру! Какие еще пытки в лечебницах? Какие еще похищения? Ты все это выдумала, да?

— Я — выдумала? Странно слышать это от мужчины, который меня собирался меня запрятать!

Зубы Гидеон сжались, зрачки в его драконьих глазах стали тонкими, как лезвия.

— Что. Ты. Несешь.

Я вдохнула и выдохнула.

— Ты прочитал письмо?

Гидеон кивнул.

— Тогда мне больше нечего тебе сказать. Там все, что я знаю.

— Без доказательств это не имеет никакого значения, ты же знаешь. Я не смогу инициировать расследование.

Мои глаза удивленно расширились, я едва не уронила банку с аджикой на брусчатку.

— Ты собираешься инициировать расследование?

— А какие еще варианты?! — рявкнул он. — Ты написала, что там людей пытают! Чтобы — что?! Чтобы я принял к сведению и продолжил читать газету за завтраком?

— Я это вообще не тебе писала, — пробормотала я, чувствуя, как почва улетает у меня из-под ног.

Это был тот Гидеон, которого я знала. Который не мог пройти мимо несправедливости. Который стремился помогать. Который, когда узнал о темных делишках Корбейна, не успокоился, пока того не отправили на каменоломни.

Вспомнив о… о Черепе, о котором я слышала от Лины, от мистера Гаррета, я вздрогнула и на секунду зажмурилась. Это не может быть Корбейн, тот давно умер. Просто такая же кличка, и все. И… виски снова сжало, перед глазами все поплыло. У меня было ощущение, что я забыла… забыла что-то важное. Какие-то… звуки. Звон. Запах крови. И… и смех.

Откуда там смех?

Или…

— Элли? — позвал Гидеон. — Ты в порядке?

Его голос звучал обеспокоенно, хватка на моем плече, до этого крепкая, теперь стала просто бережной. Второй рукой Гидеон погладил меня по руке, и этот жест был таким знакомым, что у меня заболело где-то в костях.

Сколько раз такое бывало?

“Элли?”

Гидеон будил меня от кошмаров и звал вот так же аккуратно, как сейчас — поэтому мы и спали вместе, хотя лорду и леди полагались отдельные спальни.

Просто мне снились кошмары, потому что… потому что…

— Элли?

Я открыла глаза — лицо Гидеона оказалось в паре сантиметров от моего.

Главa 26

Мне показалось, что Гидеон вот-вот меня поцелует, и отшатнулась.

Голова все еще немного кружилась, и я попыталась взять себя в руки.

— Тебе нужно присесть, — напряженно сказал Гидеон. — Пойдем. У тебя дома есть что-то сладкое? Кусочек сахара или…

— Нет! — выпалила я, пятясь. Сладкое, мне всегда от кошмаров помогало сладкое. Гидеон так меня успокаивал, а ему посоветовал это целитель. Но сейчас не хватало только Гидеона в нашем с Линой доме! — Что ты хотел сказать?

Мне даже плевать было, как Гидеон меня нашел. Все равно ведь он уже стоит здесь — прямо напротив меня, сейчас, когда моя жизнь только-только наладилась. Разумеется, это верный признак того, что на пороге вот-вот появится бывший муж. Я должна была догадаться раньше.

Бежать второй раз я не собираюсь. Хватит. Я и так достаточно ему отдала, во второй раз выстроенную жизнь — не собираюсь.

Я рассматривала свои туфли, брусчатку, подол платья. Банку аджики. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на Гидеона.

Какой-то анекдот.

Когда-то я думала, что со мной приключилась та самая любовь, как из сказки, про принца и нищенку, про простую девушку и дракона, про тех двоих, которые предназначены друг другу судьбой и преодолеют любые препятствия, лишь бы быть вместе. На самом деле все было намного проще: Гидеон женился на мне, чтобы я родила для него сильных детей, потому что я его истинная, потому что на моей руке появился метка. И легко заменил меня другой, когда я стала не нужна.

Вот и все.

Стоило понять это раньше, я ведь слышала тот разговор перед нашей свадьбой, но не придала ему значения. Думала… думала, это все глупости.

Я долго пыталась уложить в голове правду: и пока мы с Линой еще ночевали в доме мистера Гаррета, и потом, когда я немного обрела почву под ногами и нашла новый дом.

Каждую ночь я слушала настенные часы и пыталась выстроить новую реальность.

Вся моя жизнь была ложью.

Тик-так.

Никакой сказки не было, только холодный расчет.

Тик-так.

Гидеон никогда не любил меня. Он женился, только чтобы я родила ему детей.

Тик-так. Тик-так, тик-так, тик-так…

Я приняла это, и потому особенно обидно было сейчас стоять напротив него и ощущать, что все мое тело горит от его прикосновения.

Когда-то… когда-то, когда с моим телом начало происходить то, что начало происходить, я избегала до него дотрагиваться.

Я казалась себе неправильной, больной. Менопауза в тридцать семь, еще бы!

Еще сложнее было с близостью. Гидеон хотел еще детей, а я не могла их ему родить. Метка с запястья постепенно исчезала, и я ужасно боялась, что он бросит меня, если обо всем узнает.

Ведь я больше не его истинная, и в нашем браке нет никакого смысла.

Конечно, я отгоняла от себя эти мысли! Называла себя дурочкой, ругала за то, что умудрилась накрутить себя и напридумывать на ровном месте кошмаров. “Гидеон тебя любит!” — говорила я себе.

И продолжала скрывать правду.

Забавно, что делала я это весьма успешно, а Гидеон все равно нашел себе кого-то моложе и привлекательнее.

Оттого особенно обидно было то, как сейчас тело взорвалось в ответ на простое прикосновение. Три года назад, когда менопауза только началась, я думала, что у меня внутри умерло все желание, что я не могу его больше испытывать.

Оказалось — вполне могу, хоть сейчас все по-другому, а тело больше не такое послушное, как раньше.

Как бы то ни было, я вряд ли