После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн

— Что? — переспросил Гидеон.

— У тебя есть, что мне сказать — это твои слова, — проговорила я, глядя вниз. — Говори. Что ты хотел? Если уточнить, не наврала ли я в письме — нет, не наврала. Тео стоит об этом знать.

И тебе тоже.

— Это я понял.

— Тогда нам не о чем больше говорить.

— Элли, бога ради… Мы ведь не чужие люди. Разве нужны поводы, чтобы увидеться.

Его тон был таким знакомым, что я не удержалась и вскинула взгляд.

— Еще немного — и я подумаю, что ты соскучился. Дорогой, — усмехнулась я.

Банка с аджикой приятно холодила руки.

Хоть что-то было приятное в этом разговоре.

В какой-то момент мне показалось, что Гидеон ответит что-то вроде: “Да, я соскучился”.

Или просто — “Да”.

Но он только закатил глаза, на его лице появилась скука.

— Я уже просил. Хатит ломать комедию.

— Комедию?

— А как это еще называется? Ты хотела поиграть в самостоятельность? Поздравляю, поиграла. Спряталась от меня. Теперь пора возвращаться. Шумиха вокруг тебя давно улеглась.

— В лечебницу? — подняла бровь я, покрепче прижав к себе аджику.

— Да далась тебе эта лечебница! — рявкнул Гидеон.

— Тише! — шикнула я. — Не хочу, чтобы нас с тобой видели вместе.

Я огляделась на всякий случай, но улица была пустынной, только туман стелился вдоль дороги.

Глаза Гидеона угрожающе блеснули.

— Элли, я серьезно. Что бы ты ни вбила себе в голову…

— Я вбила себе в голову, что не желаю иметь с тобой дел! — шепотом рявкнула я. — И планирую этого плана придерживаться.

— И что, в таком случае, ты собираешься делать? — прищурился он. — Сидеть в этой дыре, носить лохмотья и таскать свою аджику… Куда ты ее понесла, к слову?

Голос Гидеона сейчас звучал тише, но я отлично услышала в нем стальные нотки.

— Не твое дело! Это моя жизнь — и я отлично справлюсь с ней сама.

— Ох, я отлично вижу, как ты справляешься. Тебе стоило бы дать медаль.

— А тебе стоило бы посмотреть в словаре значение слова “верность”! — рявкнула я.

И только в этот момент сообразила, что мы оба перешли на шепот.

Гидеон сжал зубы.

— По поводу твоего письма. Той девушке придется написать заявление в полицию.

— Это исключено.

— Элли…

— Это. Исключено.

Я точно знала, что Лина не согласится. Как минимум — не захочет давать возможности Маркусу добраться до нее и до ее ребенка. “Меня не ищут, — говорила она. — Может, думают, что я умерла. Пускай все так и остается”.

Не помогали даже мои объяснения: если доказать, что Маркус собирался ей навредить, то подписанная на его имя Линой дарственная станет недействительной. Таков закон.

Но Лина упрямо отказывалась и начинала трястись от страха каждый раз, когда я об этом заговаривала.

Не говоря уже о том, что я не была наивной: слова одной девушки, не подкрепленные толком ничем, вряд ли кто-то воспримет всерьез. Нужны были другие доказательства, и со временем я надеялась их найти. А пока…

— Уходи, Гидеон, — устало сказала я. — Иначе…

— Иначе — что? Ты ничего без меня не можешь. Вопрос времени, когда ты попросишься назад. Давай сразу перейдем к финалу.

— Ничего не могу? — Я посмотрела в лицо мужчины, которого когда-то любила. — А ты без меня — можешь все, верно?

Гидеон усмехнулся.

— Не буду скрывать, наш развод был мне на руку. Оказывается, после него открывается… много перспектив. Правда, есть одна деталь — но ты, наверное, и так знаешь, о чем я говорю? Одна небольшая тонкость… Даже, я бы сказал, нюанс.

Я сжала зубы.

У меня не было ни времени, ни желания разгадывать его шарады.

— Передавай привет перспективам!

Меня душили слезы, и я поспешила вперед по улице. Не хватало только, чтобы Гидеон увидел, как мне больно. Мне вообще не должно быть больно! Я же не дура! Это Лина может себе позволить страдать по Маркусу, у нее гормоны, а я...

— Элли! Ты же помнишь, что ты до сих пор моя…

— Я кто угодно, только не твоя! — выпалила я, не беспокоясь о том, кто может нас услышать. — Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть!

— Ты пожалеешь! Но у тебя еще есть время одуматься.

Ни за что.

Ничего не могу?! Открыть школу теперь стало делом принципа.

Открыть школу — и никогда больше не видеть Гидеона.

* * *

— Что ж… — сказал мэр после пяти минут молчания, пока рассматривал мои бумаги. — К сожалению… ваш запрос я удовлетворить не могу. Рад был познакомиться, мисс Грей.

Сердце ухнуло вниз, я впилась взглядом в его руки и замерла, увидев край одной из бумаг на столе мэра.

Подпись в углу. Витиеватая и как будто немного ломаная. Это же...

Главa 27

Нет, совпадение. Это не могла быть подпись Корбейна. Он давно кормит червей. Да и выглядит она совсем непохоже — слишком длинная.

Просто почерк... Почерк такой же. Маленькие бусинки букв и острые углы. Его я точно запомнила. Потому что этот почерк… Этот почерк…

Стоп.

А когда я вообще умудрилась увидеть почерк Корбейна, чтобы сейчас его узнать? Мы в жизни не переписывались.

Почему мне чудятся рядом с буквами пятна крови?..

Я сглотнула, пытаясь прогнать навязчивые видения. Виски сжало, в ушах забухали молотки. Я забыла что-то? Что-то важное? Или я просто схожу с ума? Нужно взять себя в руки.

Мэр о чем-то говорил, но я его не слушала.

Прищурившись, я попыталась рассмотреть письмо — благо, его ничто не загораживало. Читать вверх ногами было неудобно, но кое-что я все-таки смогла разглядеть.

Интересно. Написано оно, как я поняла, комиссаром короны по делам нуждающихся — лично мэру. Теплые у них, однако, отношения.

Виски закололо, и я наконец-то смогла прислушаться к тому, что говорит мэр:

— Вы должны понимать, сейчас не лучший момент…

“Не лучший момент? — чуть не выпалила я. — В вашем городе девочкам учиться негде!”

— Могу я спросить, почему?

Я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно. Вежливо. Поругаться мы всегда успеем.

— Понимаете ли, в казне не так уж много денег. Есть приоритетные нужды.

Более приоритетные, чем школа