После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн

Допустим, я по-прежнему не собиралась прибегать к ухищрениям магической баснословно дорогой косметологии, чтобы выглядеть моложе. Допустим, магии у меня внутри по-прежнему не было, так что старела я как любая другая женщина, а не как лучащийся силой дракон. Но семьдесят! Нет, я точно продам рецепт конкурентам. Они давно просили.

— Вот и я говорю, что меньше, — удовлетворенно заявил Дик. — А вы, Элла, живете как старушка. Надо как-то… поживее.

— А поживее — это как? — заинтересовалась я.

— Как — как? Мужа найти, конечно. Это же неправильно, что вы до сих пор сохнете по бывшему! Он вас бросил!

— Ничего я по нему не сохну! С чего ты… с чего вы это взяли!?

— Да давайте на ты уже, раз пошло такое дело.

— Мистер Гаррет…

— Дик. Отдай газету!

Он потянулся ко мне, я принципиально схватила газету и спрятала под стол.

— И не подумаю.

— Вот! А я говорил! — торжествующе заявил он. — До сих пор сохнешь по бывшему! Пять лет прошло! Хватит.

Я закатила глаза.

— Нет уж, я не собираюсь поддерживать этот глупый разговор. Если по-вашему…

— По-твоему.

Да бога ради!

— Если по-твоему читать газеты можно только из любви к бывшему, то нам не о чем разговаривать! — чопорно откликнулась я. — И у меня хватает дел поважнее, чем поиск мужа.

— А что его искать? — откинулся на спинку кресла мистер Гаррет.

Дик. Полный... Дик [1].

— Вот именно, а я должна…

— Сам на тебя упадет, только свистни. Вот целитель Хейс, например. Давно на тебя заглядывается.

Я отвела взгляд.

— У него руки холодные. И я не люблю целителей.

— Хорошо, допустим. А хозяин типографии? Думаешь, он просто так вам такую солидную скидку дает на печать каждого учебника?

— Ему девяносто! — возмутилась я.

— Ну так и ты уже не девочка.

— Знаешь что…

— Ну хорошо, а ваш этот мистер… как его… ну… вот этот… ну ваш…

— Грюмшвайг, — со смехом подсказала я.

Мистер Грюмшвайг — именно так звали того самого преподавателя магической практики, которого мы с Линой пригласили из столицы. Отдельным приключением стало заставить девочек запомнить его фамилию, они вечно ее коверкали (как, впрочем, и мы сами). Заносчивого Грюмшвайга это злило до белых пятен перед глазами.

— Вот! И я о том же, у тебя такой Грюмшвайг под носом, а ты не видишь. Думаешь, он просто так в этой школе? — поднял брови мистер Гаррет. — Видел я, как он на тебя смотрит. И так страстно шепелявит, когда тебя видит… Ни с кем больше он так не шепелявит!

— Ему двадцать пять, — засмеялась я.

— Девяносто — плохо, двадцать пять — тоже. Ты уж определись.

— Слушай, знаешь что — хватит. Я поняла, мне надо…

— Элла, — вдруг серьезно сказал Дик. — Вокруг тебя толпами поклонники вьются, а ты не замечаешь. И все на фотографии бывшего мужа в газетах таращишься. Хватит! Он того не стоит.

— Никто вокруг меня не…

— Еще как — да. Мне уже все уши прожужжали, как будто я на тебя могу как-то повлиять. Ты же моя тетка с севера, помнишь? У меня даже твою руку и сердце просили. Если сходишь хоть на одно свидание, расскажу, кто. Но могу намекнуть, что у этого кого-то по-целительски холодные руки, но по-южному горячее сердце. И лет ему вполне идеально сорок.

Я откашлялась.

— У меня много дел. И я не собираюсь… в общем, у меня много дел. Прямо сейчас, — намекнула я. — Ты же накладные принес? Давай я подпишу и…

— Ну хорошо, допустим, — поднял брови Дик и снова огляделся. Безошибочно прикипел взглядом к тому месту, где за дверцей шкафчика стоял графин с виски, и снова посмотрел на меня. — Ну а мэр Бигли? Ты ему нравишься, он хороший человек. И выделил из казны деньги на твою школу и продолжает выделять. Я думаю, у вас много общего.

Я почувствовала, как на щеки наползает румянец.

— Ну? — поторопил он, когда я ничего не ответила.

Я заметила, что сжала газету в руках так сильно, что побелели костяшки пальцев и видны остались только сверкающие ухмылкой глаза Гидеона.

— Это… послушай, я уверена, дело не в этом. Просто…

— Еще как — в этом! Или я один видел, как он на празднике Летнего солнцестояния пригласил тебя танцевать и пробовал потрогать за грудь?

— Это не…

— А до этого — на торжестве Нового года? Думаешь, мэр всех подряд зовет на балкон, за толстые гардины?

— Знаешь, это возмутительно! Вообще-то я не какая-нибудь там…

— Это он от отчаянья, между прочим! И я могу его понять, он пять лет за тобой ухаживает, а ты даже поцелуем к ручке не дала приложиться, не говоря уже о…

— Слушай, а что мы все обо мне да обо мне! — пошла в атаку я. — Давай о тебе, раз уж у нас такая доверительная беседа.

— А что — обо мне? — нахмурился Дик.

— Долго ты будешь вокруг Лины круги наматывать? Ты пять лет в нее влюблен.

— Ничего я не…

— О, ты очень даже да! Думаешь, я не заметила, как ты на нее смотришь? Да ты бы нас в ту ночь на порог не пустил, если бы не Лина. Ну? Собираешься ей признаваться, мистер Гаррет? Что молчишь?

Уже не так весело?

— Это не… — лицо Дика неровными пятнами залила краска. — Я уже женат, ясно? У меня была жена, и я ее очень любил. Люблю. И то, что она… что она…

Он запнулся, сердце сжалось.

— Она умерла, — мягко сказала я. — Ты много лет носил по ней траур. Может, пора перестать?

— Это не твое дело! И если хочешь знать мое мнение…

— Если хочешь знать мое — тебе стоит попытаться хотя бы заговорить с Линой, а не только молча на нее смотреть.

— Да это не… Я не… Она… И…

— Что?

— Да зачем ей сдался такой урод, как я! — рявкнул Дик. — Она такая красивая — даже смотреть на мою рожу не может! Боится меня.