Пиратки - Пенелопа Дуглас

Голова становится легкой, и я выпускаю весь воздух, что держал в себе с момента ее приезда. Это и правда чертовски приятно.

– Весь твой мир может лететь к чертям, – продолжает он, – и все может сыпаться тебе на голову разом, но ты все еще можешь застелить постель и побриться как джентльмен.

– Чертовски верно, – выкрикивает Кэлвин, и я слышу два ритмичных стука – все стучат по чему–то в знак согласия.

Я понимаю, почему моему деду всегда здесь нравилось. Из–за людей. Киаран был старой школы задолго до того, как состарился, а жители Уэстона не любили перемен. У них не было отпусков на Карибах, так что если жизненные удовольствия невелики, то почему бы не делать их правильно? Они гуляли, играли в карты, а для детей большим вечером считался поход в деревенскую аптеку за мороженым за девяносто девять центов.

Я слышал, что говорила Дилан на первом уроке, и она была права. У них больше ничего не было.

И это сплотило их.

Поэтому–то я и приехал в Уэстон. И мы выиграем.

Я слышу, как захлопывается маленькая крышечка, а затем чувствую, как Флетчер кладет руку на мою скулу, натягивая кожу, прежде чем провести стерилизованной бритвой по моему лицу.

– Во сколько она легла прошлой ночью? – спрашивает Фэрроу.

Констин отвечает:

– Свет точно погас к одиннадцати.

Да, так и было. Я сжимаю руки на концах подлокотников. Констин тоже наблюдал.

– Надо было поставить там камеры, – говорит он.

– У нас не было времени, – огрызается Фэрроу. – Я не думал, что нам достанется девушка, и уж точно не она.

– Кто–то мог бы сделать это сегодня вечером, – указывает Констин. – Мы отведем ее поесть, вернемся, возьмем байки. Мы можем держать ее вне дома часами.

– Я этого не слышу, – говорит мистер Флетчер, проводя бритвой по моей челюсти.

– Я останусь с ней, – продолжает Констин. – Я тоже хочу отвезти ее в «Брейкерс». Хочу, чтобы она привыкла оставаться со мной наедине.

Я напрягаю челюсть, бритва Флетчера соскальзывает, и я чувствую, как лезвие рассекает кожу.

Я кряхчу, тяжело дыша, а Флетчер прижимает к порезу полотенце.

– Парень, не дергайся.

– Все в порядке, Хантер? – окликает меня Фэрроу.

Но в его голосе слышится веселье. Я поднимаю средний палец.

Он усмехается.

– Мы же не будем творить какую–то хрень, да? – спрашивает их ТиСи. – С ней, я имею в виду? Я на такое не подписывался.

– Мы не будем причинять ей боль, – говорит ему Фэрроу. – Мы будем ее… готовить.

У меня в животе все сжимается.

– А потом она сама будет умолять нас «причинять боль» между простынями всю ночь напролет, – воркует Констин.

Я так сильно сжимаю подлокотники, что слышу, как они скрипят под моими пальцами. Флетчер прочищает горло, а Констин снова вставляет:

– Расслабьтесь, мистер Флетчер. Ей восемнадцать.

Я отталкиваю руку Флетчера и вырываюсь из кресла, пиная его поднос в воздухе, и бросаюсь на Констина. Он встречает меня лоб в лоб, мы сходимся грудью к груди.

Фэрроу отталкивает меня назад, и я пошатываюсь, когда он встает между нами.

– Ты заявляешь на нее права? – спрашивает он меня.

Я качаю головой, вызов в его взгляде очевиден.

– Ты заявляешь на нее права? – говорит он медленнее, голос звучит глубже.

Воздух врывается в легкие и вырывается обратно.

– Да, – выдыхаю я шепотом.

Уголок его рта подергивается. Он не отправит ее назад. И она не уедет домой. У меня нет выбора.

– Эй, а куда она поехала? – спрашивает Кэлвин. Фэрроу не отводит от меня взгляда.

– Воу, какого черта? – вырывается у Луки.

– Она едет в Фоллз! – кричит Кэлвин.

Фэрроу разворачивается и смотрит в окно вместе со всеми. Мотоцикл уносится вниз по улице, а я стою, все еще кипя.

– Ты, блять, дал ей байк! – шипит Констин на Фэрроу.

Но Фэрроу не слушает.

– Хватайте ее, пока она не добралась до моста!

Все высыпают из барбершопа на улицу, бегут к своим мотоциклам.

И на секунду я улыбаюсь, хватая полотенце, которое протягивает Флетчер. Вытираю пену для бритья с лица.

Сейчас они усвоят то же, что мужчины в моей семье выучили годы назад. Дилан Трент никогда не следует чужому плану.

Глава 7. Дилан

Я выжимаю газ, почти прижимаясь животом к баку, и несусь вниз по дороге. Слева течет река, я проношусь мимо железнодорожного моста, с которого прыгала в Ночь вражды два месяца назад, и замечаю другой мост выше по течению, по которому я проезжала прошлой ночью, когда меня взяли в заложники.

Включаю повышенную передачу, сердце болезненно распирает грудь, но за шлемом я не могу перестать ухмыляться.

Обожаю это.

Я превышаю скорость на тридцать миль, но судя по разросшимся кустам, нависающим над дорогой, вряд ли ею кто–то пользуется. Как и большей частью этого городка.

Сжимаю руль, и гул мотоцикла пронизывает все тело. Распечатать копию своих прав мне не удалось, но устоять не могу.

Мне это нужно.

Из головы не выходит картинка: Фэрроу и ребята выходят на поле к Хантеру и принимают наказание вместе с ним сегодня.

Кейд никогда бы так не поступил. Никто в Фоллз не поступил бы так ради Хантера.

Не думаю, что он вернется.

Пролетаю мимо моста, на секунду сбрасывая газ. Может, и мне стоит бросить монетку. Но отбрасываю эту мысль и снова ускоряюсь. У меня нет монет, да и бросают их, когда пересекаешь мост. А я пока не покидаю Уэстон.

Поворачиваю направо и взлетаю вверх по холмам, мимо обветшавших домов: на крыльце одного из них покосились качели, подвешенные на сломанной цепи, а на двух окнах второго этажа – многолетние наклейки какого–то подростка.

Всем домам нужна свежая краска и новые крыши, но в окнах горит свет и видны старания: кое–где венки на дверях. Один дом украшен самодельными хэллоуинскими декорациями во дворе. Скелеты одеты в старую одежду отца, а вдоль тротуара на лужайке выстроились пенопластовые надгробия.

Забираясь на холм, я наклоняюсь вперед как можно сильнее, пока подъем становится круче. Дома исчезают, и меня окружает лес, густая стена деревьев по левую и правую руку.

Взглянув в одно