Пиратки - Пенелопа Дуглас

За ним подхватывает кто–то позади:

– О да!

Я пытаюсь разглядеть, что происходит вокруг, но мне на плечо что–то проливают – что–то коричневое со льдом. Я поднимаю глаза на Констина, шрам на его лице, полученный от «Грин–стрит», вздулся и покраснел. Должно быть, ему было больно.

– В нем нет наркоты, – говорит он, все еще протягивая его мне.

Фэрроу стоит рядом и делает глоток из пива, которое теперь волшебным образом оказалось в его руке.

– Тебя окружают шесть парней, у каждого из которых шестьдесят фунтов мышц для тебя, – указывает он. – Нам не нужно было бы тебя травить, чтобы получить то, что мы хотим.

– И вообще, ты принадлежишь только одному из нас, – добавляет Кэлвин. – Он скоро тебя увидит. Сомневаюсь, что он захочет тратить впустую хоть одну из тех двенадцати ночей, что у него с тобой остались.

Что? Кто?

Фэрроу усмехается, пока толпа ликует, но больше никто ничего не добавляет.

Я беру напиток, не думая. Хочу спросить, что они имеют в виду. Кому я принадлежу?

Но, наверное, никому. Это явно угроза, и я не собираюсь удостаивать ее своим вниманием. Они просто хотят свести меня с ума.

Я принюхиваюсь к напитку, чувствуя запах рома с колой. И я на самом деле не думаю, что они использовали бы наркотики, чтобы затащить меня в постель, но не сомневаюсь, что применили бы их, чтобы заставить меня вести себя как дура на видео. Мои родители научили меня этому рано. Камеры повсюду, а люди – дерьмо.

– Кроме того, – тихо говорит Кэлвин, – здесь и без тебя есть на что посмотреть. Слышала когда–нибудь про губную помаду?

Я делаю глоток.

– Мне так жаль, что я тебя не привлекаю. Это отстой.

Кто–то сдержанно смеется, а Фэрроу опрокидывает пиво, допивая бутылку. Передает ее Кэлвину, а затем подходит к костру, и я наконец могу разглядеть, что происходит.

Обнаженную девушку прижимают к машине, темноволосый парень в черных штанах двигается к ней.

Они делают то самое, что я видела прошлой ночью.

Пара, правда, другая.

Не могу разобрать, полностью ли она обнажена, но вижу голые руки, плечи и полоску открытой кожи. Гораздо ниже ее бедер.

Сколько ей лет?

Хантер делает глоток, его ноги закинуты на бампер машины, а окружающие люди улюлюкают и свистят. Он поднимает глаза, наблюдая за представлением, а я смотрю…

Не на представление. На него.

Он сидит там, пока Фэрроу срывает с себя футболку, хлопает другого парня по плечу и ждет, пока тот отойдет, будто его сменяют с поста. Подходит ближе, обвивает ее тело своим, оба медленно двигаются навстречу друг другу, а глаза Хантера все это время прикованы к ним.

Я не вижу ее лицо четко, но ее голова запрокидывается назад, дыхание развевает волосы на лице. Хантер смотрит, как его друг держит ее, и мне почти нечем дышать.

Ему это нравится.

Не знаю, почему меня это удивляет. Он же не священник, а я каждый раз поражаюсь, когда это понимаю. Когда до меня доходит, что он будет наедине с девушками. Уверена, он уже был.

Просто он очень скрытен во всем. Не как Кейд, который хочет, чтобы все знали, что он только что трахался.

Я направляюсь к Хантеру, оставляя компанию Фэрроу позади, и иду по холодной траве. Хантер встречается со мной глазами, видя мое приближение, но снова поворачивается к представлению, делая еще один глоток.

Я останавливаюсь рядом с его машиной, но стою лицом к костру, наблюдая, как Фэрроу не–совсем–трахает девушку.

– Значит, – бормочу я. – Монетки?

– Что?

Я делаю глубокий вдох.

– Это ты разбросал монетки на дороге.

Поворачиваю голову и смотрю на него. Это был наш сигнал – его, Кейда и мой – когда мы были маленькими, еще до появления телефонов. Так мы предупреждали друг друга об опасности. Чтобы прокрасться через черный ход, если опаздывали и не хотели встретиться с родителями. Чтобы сказать другим не заходить вовсе, если мы наказаны за шалость. Черт, иногда мы даже бросали монетку, чтобы дать сигнал вытащить нас из скучного разговора.

Не знаю, когда он успел это сделать, но он знал, что я рано или поздно окажусь там.

Он снова собирается сделать глоток.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Это гребаная ложь.

Его глаза стремительно перебегают ко мне, а я снова смотрю на Фэрроу, потом на остальных парней. Они говорили не разговаривать ни с кем. Не уверена, считается ли Хантер.

Я облизываю губы, прикрывая рот стаканом.

– Ты должен был предупредить меня, – шепчу я.

– Я предупреждал тебя уехать домой, разве нет?

Я качаю головой. С одной стороны, я благодарна. Мне следовало пройти трассу пешком. Я этого не сделала, хотя знаю, что нужно было. Если бы я не увидела монетки, возможно, мне не удалось бы избежать травмы так же ловко, как Ною.

Но что, если бы я их не заметила?

Наверное, я все равно не ожидала, что Хантер окажется в Уэстоне, так что должна быть благодарна за любое предупреждение.

И все же. Он должен был прийти и остановить меня. Я бы так поступила для него.

– Знаешь, – говорю я, наблюдая за Фэрроу и девушкой. – Пару месяцев назад, в Ночь вражды, Фэрроу и его друзья вломились на вечеринку в дом твоих родителей. Один из них был в маске. Только один. Он сковал меня и Кейда наручниками вместе.

Я тогда даже не задумалась. Почему только один из них был в маске? Теперь это обретает смысл. Это было как раз перед началом учебного года. Хантер к тому времени уже был с Бунтарями.

– Может, он хотел, чтобы Кейд узнал, каково это – спать рядом с кем–то, кто его любит. – Он встречается со мной взглядом. – Для разнообразия.

У меня слегка дергается глаз. Кто–то, кто его любит…

Стоит ли сказать ему, где я на самом деле спала той ночью?

Я возвращаю свое внимание к представлению.

– Что они делают? – спрашиваю я, меняя тему.

Фэрроу берет ее голову в руку, их губы почти соприкасаются, пока он дышит в унисон с ней.

– Дразнят друг друга, – объясняет Хантер. – Пытаются кончить без помощи рук или рта. Это просто такая игра у них.

Двигатель урчит, вибрируя о ее тело, которое, как