Пиратки - Пенелопа Дуглас

захлопываю бардачок. Если люди смотрят на нее так здесь, наверняка и в Фоллз тоже. Когда я жил там, немногие парни решались открыто проявлять интерес – просто потому, что боялись. Или ее, или Джареда. Все боятся отца Дилан.

Кроме меня.

И Кейда.

Мы его знаем.

Но в следующем году она уедет в колледж и встретит кучу парней, которые понятия не имеют, кто ее отец.

Выхожу из машины, обхожу ее спереди, оставляю двигатель работать, а музыку играть. Прислоняюсь спиной к капоту и снимаю блокировку телефона.

Хочу позвонить Кейду. Я тогда старался не думать об этом и о том, почему сковал их вместе наручниками в Ночь вражды. Они оба были там, вместе, а я – в маске. Это было спонтанное решение.

Но я не задумывался, почему я это сделал, пока она не спросила меня сегодня.

Сколько они просидели в ловушке? Делили ли одну кровать?

Мне нужно перестать париться. Если я когда–нибудь хочу жить так, чтобы он не имел значения, мне придется отказаться и от нее. И от Хоука, и от Куинн, и…

От ЭйДжей.

Я опускаю глаза, тяжесть на сердце становится больше при мысли о моей младшей сестре. Не уверен, увидит ли она когда–нибудь своих братьев в одной комнате снова.

Но она увидит нас вместе на стадионе.

Сара Пауэрс подкатывает на роликах, держа в одной руке поднос с двумя напитками, а в другой – коричневый пакет.

– Привет, Хантер, – говорит она, протягивая мне пакет. – Готов к игре?

Ставлю еду на машину, забираю напитки и отдаю ей деньги.

– В каком–то смысле, – отвечаю я. – Сдачи не надо.

Она улыбается, разворачивается и проезжает мимо Дилан, удаляясь.

Я протягиваю Дилан ее молочный коктейль.

– Тебе нужно заехать в продуктовый? – спрашиваю я. – Они не оставили тебе еды в доме.

Достаю из пакета бургеры, картошку и кольца. Мы оба облокачиваемся на машину, разворачивая наши сэндвичи.

– Ну, кто–то оставил, – говорит она мне. – Я вернулась из школы, а холодильник забит.

Она поворачивает бургер влево–вправо, склонив голову, пока не находит идеальное место для атаки. Откусывает, губы смыкаются, пока она жует.

Я тоже откусываю.

Кто–то положил еду в ее холодильник? Если бы это был кто–то из наших, они бы сказали об этом в барбершопе раньше. Наверное, Хоук. Или его девушка, о которой Дилан писала в сообщениях. Я слышал, она из Уэстона.

Дилан кивает подбородком в сторону официантки, Сары.

– У нее есть парень?

Я смотрю на Сару, пока она принимает заказ у окна и катится к машине в пяти местах от нас. Ее футболка завязана над пупком, а розовые леггинсы обрисовывают все изгибы.

– Не знаю, – говорю я ей, опуская взгляд.

– Где ты нашел эту песню?

– Не помню.

Она пытается завязать разговор, и, наверное, я сам этого добивался, но не хочу говорить так, будто ничего не изменилось.

Втыкаю соломинку в напиток, но она забирает мою колу, не дав мне сделать глоток, и отпивает.

Она протягивает ее мне, а я пью, пока она снимает крышку со своего молочного коктейля и макает в него картошку.

– В какие колледжи ты подаешь документы? – спрашивает она.

– Еще не решил.

– Ты пойдешь на осенний бал Уэстона?

– Не думал об этом.

Она ест. Я ем. И мы пьем колу, пока она макает картошку в мороженое.

Она изучает бургер, выбирая место для следующего укуса.

– Хочешь знать, что он мне сказал?

Я замираю на полуслове, сжимаю зубы на долю секунды.

Он. Кейд.

Я слышу, как она сглатывает, а затем снова отпивает моей колы, прежде чем продолжить:

– Мне нравилось расти вместе с вами двумя, знаешь?

Да, знаю. Она следовала за ним, я следовал за ней…

– Мне нравилось расти и с Хоуком, и с Куинн, но в основном с тобой и Кейдом, – продолжает она. – Мы были одного возраста. Одни учителя, одни вехи.

Дилан родилась на пару месяцев позже нас, так что мы пошли в школу вместе. Получили права примерно в одно время.

– Все им восхищались, – говорит она. – Кейдом, я имею в виду.

Я заворачиваю верхнюю часть фольги обратно вокруг бургера, накрывая его. Аппетит пропал.

– Он всегда был первым. Тем, кто выбирал направление. – Она тихо улыбается, задумавшись. – Первым, кто устремлялся вперед, так что прежде, чем у кого–либо появлялся шанс решить, что они от тебя хотят, они уже просто следовали за ним.

Она макает картошку в молочный коктейль, и я чувствую, как его тень опускается на меня, как всегда нависала дома.

– Он всегда будет доминировать в разговорах, он тот, к кому всех тянет, – продолжает она, – из–за этой уверенности. Дело не в том, что он всегда говорит правильные вещи, но ты просто слушаешь того, кто говорит.

Мне не нужно напоминать о власти, которую он имеет над людьми.

– У него никогда не бывает проблем, – она просто продолжает макать картошку, погруженная в мысли. – Он не терпит проблем, а его одобрение или внимание заставляет тебя чувствовать себя ценнее.

Я проглатываю последний кусок, сминаю остатки бургера в шар внутри фольги.

– Знать Кейда – значит знать, что он всегда будет центром внимания в любой комнате, – говорит она. – И если ты хочешь быть там, где весело, тебе лучше держаться рядом, иначе останешься один.

Да. Похоже на правду. Все окружают его.

– А знаешь, что людям нравилось во мне? – спрашиваю я ее. – То, что я был на него похож.

Она жует и глотает, стряхивая крошку с рукава.

– Но он не ощущается как ты.

Мои брови сдвигаются. Не ощущается как я?

А как я ощущаюсь?

Она перестает есть, просто стоит, словно осознав, как это прозвучало.

Приятно знать, что она хоть немного видит сквозь его харизму. Она никогда не спрашивала, почему я ушел. Она спрашивала только, почему я ее оставил.

Забираю у нее картошку, высыпаю обратно в пакет, затем то же самое проделываю с луковыми кольцами. Она наблюдает, как я сжимаю пакет в кулаке и трясу, перемешивая содержимое. Снова открываю и достаю горсть колец и картошки, макаю одну в ее коктейль, пока мы делим колу.

Мы едим и пьем, играет музыка, машины то заезжают на парковку, то выезжают, и мне хочется достать телефон и ответить