Пиратки - Пенелопа Дуглас

на одно из множества сообщений, которые она отправляла мне за последний год и на которые я никогда не отвечал. Хочется сделать это прямо сейчас, пока она сидит рядом, потому что я хочу увидеть ее улыбку.

Но я не хочу, чтобы она думала, что мы друзья. Мы больше никогда не сможем быть друзьями.

– Не гоняй по «Глотке Филана», ладно? – предупреждаю я.

Она не смотрит на меня, доставая из пакета луковое кольцо, и из нее вырывается тихий смешок.

– У меня сегодня не было моего талисмана, – говорит она. – Вот почему мне не повезло.

Я отвожу взгляд, чтобы не закатить глаза. Она всегда гоняет с тем же самым кулоном, с которым гонял ее отец. Кусочек глины с отпечатком пальца ее матери в детстве.

– И ты не похож на Кейда, – говорит она мне, проглатывая еду. – Ты похож на свою маму. Чуть больше, чем он.

Мое сердце учащенно бьется, и я откусываю большой кусок лукового кольца, чтобы скрыть улыбку.

***

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и сцепляю пальцы за головой. Напрягаю каждую мышцу в теле, лежа в кровати.

Я не спал вчера всю хренову ночь.

Не мог перестать смотреть на ее губы в «Брейкерсе». Я знаю, она это видела. Каждый раз, когда она жевала, глотала, говорила…

Мой член напрягается сквозь штаны, стремясь встать.

Пресс сжимается еще сильнее, бицепсы касаются ушей, пока я пытаюсь заставить все тело гореть, чтобы сегодня быть слишком уставшим, чтобы думать о ней.

Она сказала, что я больше похож на мою маму, у которой до сих пор сохранился тот слегка раздраженный, «твои–представления–о–веселье–не–совпадают–с–моими, я–тебя–осуждаю» блеск в глазах, как на всех фотографиях, что я видел, где она в подростковом возрасте. Я не выгляжу как она.

И все же мне нравится, что Дилан так думает. Моя мама классная. Я люблю отца, но он хорош в той ерунде, которую я нахожу невыносимой. Костюмы, политика, компромиссы и невозможность сказать прямо, что ты думаешь. Я знаю, что кому–то это нужно делать, но рад, что этот кто–то – не я.

Свет заполняет комнату сквозь мои веки, и я сосредотачиваюсь на лице – на любом, кроме ее. Блондинистые волосы Корал и глаза, усиливающие ее улыбку. Соблазнительные изгибы Мэйс. Арлет, моющая машину Фэрроу несколько недель назад в бикини, на которое я не мог не закатить глаза, потому что это просто нелепо, как он заставляет женщин быть его служанками, но и я тоже на секунду задержал взгляд на этом виде. Я ей нравлюсь. Она посылала мне сигналы размером с грузовик «Мак».

Но все, что я вижу, это себя вчера вечером, вырывающего телефон Дилан из ее руки у костра и почти раздавливающего его в кулаке, потому что мне тошно от того, как он ее тревожит. Ее позвоночник выпрямился, как стальной прут, и она едва дышала.

Не нервничала.

Напряглась.

Может, я хочу, чтобы она так же чувствовала себя со мной. И, возможно, теперь она будет, раз его нет рядом, чтобы вмешиваться, как он делал это всегда.

***

– Нет, я не хочу заходить! – кричит Дилан.

Но при этом она улыбается во весь рот.

Кейд хватает ее за лодыжки, вода хлещет вокруг его пояса, пока она подпрыгивает на краю бассейна, вне его досягаемости. Столи и Дирк держат на плечах Даниэль Харди и Джемму Леджер, девушки пытаются столкнуть друг друга в воду. Дилан хочет в бассейн, но она и Леджер не в ладах. Кейду плевать.

Она бросает в рот виноградину из той горсти, что держит в руке, и снова ускользает от него.

– Кейд, оставь ее, – говорю я.

Но он захватывает ее лодыжку одной рукой, а затем цепляет край ее шорт другой и втаскивает ее внутрь.

– А–а–а! – вскрикивает она.

Она с грохотом падает в воду, а Кейд и ребята хохочут. Я плыву, один гребок переносит меня к ней, как она всплывает, волосы падают на лицо, а виноград потерян.

Она тяжело дышит, встает на ноги и обнимает себя, зубы стучат.

– Холодно.

Она дрожит, а я обхватываю ее за затылок, другой рукой убирая волосы с лица.

Я встречаюсь с ней глазами, и она улыбается мне, грудь трясется от смеха.

Все остальное расплывается позади нее.

Ее синие глаза под темными ресницами смотрят на меня, и я чувствую, как ее бедра прижимаются к моим, осознавая, что она мокрая. Одежда прилипла к ней, и я моргаю, мой взгляд опускается на ее белую футболку, прилипшую к животу, пупок виден прямо под тканью.

Она делает шаг ближе, подходит, чтобы согреться. Она дрожит, и я чувствую это всем своим телом, оно все начинает пульсировать. Жар устремляется вниз, грудь сжимается, я чувствую ее бедра в своих руках, хотя я не касаюсь их там. Но хочу. Я так сильно хочу прижать ее к себе.

Ее улыбка внезапно гаснет, и я знаю, что она чувствует меня. Я отрываю руку от ее волос и отступаю.

– Дилан, Господи Иисусе…

Говорю это так, будто она сделала что–то не так, и ее брови сдвигаются.

Я слегка усмехаюсь, чтобы отмахнуться, собираюсь сказать, что она может взять мое полотенце с шезлонга, но Кейд ныряет под воду, проплывает между ее ног и выныривает, посадив Дилан себе на плечи.

Он уносит ее от меня, к остальным.

Но она не отпускает мой взгляд через плечо, пока ее уносят.

***

Жаль, что они там были. Я бы не оттолкнул ее.

Хотя, может, и оттолкнул бы. Я не знаю. Это был не первый раз, когда у меня вставал, но, думаю, в этот раз она заметила, и это взбесило меня, потому что я не хотел, чтобы это напугало ее.

Просто не мог с собой ничего поделать. Кейд начал заниматься сексом за пару месяцев до того, и не то чтобы я воспринял это как сигнал начать делать то же самое, но это дало мне разрешение хотя бы хотеть этого. И он, кажется, знал, потому что с тех пор никогда не оставлял нас наедине надолго.

Я сто раз говорил себе, что это не имеет ничего общего с Дилан. Она была девушкой, и я полностью доверял ей. Мои мысли о ней не были выбором. Просто не было других вариантов. Я думал, что когда уеду из дома, найду других, которые тоже заставят меня