Пиратки - Пенелопа Дуглас

Мотоциклы.

Я прибавляю газу. Дорога старая, асфальт выцветший, но у нее состояние получше, чем у разбитых наводнением улиц в центре.

Достигнув вершины первого холма, я с визгом тормозов останавливаюсь и приподнимаю визор (прим. пер.: забрало шлема), осматривая дорогу впереди. Тропу окружают густые заросли и сорняки; годами опадающая листва покрывает края дороги. Знак «Дорога закрыта» наполовину сдвинут с проезжей части в сторону для тех, кому плевать, безопасно здесь или нет.

Мои ноги достигают земли, и я заглушаю двигатель и снимаю шлем. Сзади нарастает гул моторов, приближаясь, а я смотрю вперед, зная, что заброшенная плоская дорога передо мной, словно темный тоннель под сенью деревьев, становится одной из самых сложных для проезда, если углубиться внутрь.

По крайней мере, так гласит молва. Я здесь никогда не была.

Позади меня байки один за другим останавливаются и глохнут. Я оборачиваюсь и вижу Констина, Кэлвина и всех остальных. Фэрроу мчится прямо на меня.

– Думали, я сбегаю? – спрашиваю я, а на губах играет улыбка. – И что вы собирались сделать? Остановить меня?

– Да.

Я снова поворачиваюсь вперед.

– Я говорила, что хочу прокатиться.

– Но не говорила, куда. – Он останавливается рядом, упираясь руками в сиденье и руль моего байка. Нависает надо мной. – Сюда никто не приезжает один. Повторишь и…

– Отберете ключи?

Я поворачиваюсь к нему лицом, нос к носу.  Его глаза блестят, а светлые волосы развеваются на ветру.

– Отберу одежду.

Мой рот закрывается, зубы смыкаются сами собой. В остальном я не дрогнула, хотя знаю – он не блефует.

– Кто–то должен быть рядом, чтобы спрятать твое тело, когда разобьешься.

Он звучит прямо как мой отец.

Как раз в этот момент в нашу компанию врывается еще один байк. Водитель в шлеме плавно, словно по льду, виляет влево–вправо на своем эндуро (прим. пер.: – dirt bike – мотоцикл для бездорожья, в профессиональной среде обобщенно называют эндуро), лавируя между другими мотоциклами, и останавливается прямо позади меня.

Фэрроу выпрямляется, оценивая новоприбывшего взглядом.

– Я не одна, – наконец отвечаю я ему. – За мной присматривает Ной Ван дер Берг.

Ной снимает шлем. Его экипировка – штаны, джерси, ботинки, защита – уже испачкана после дня тренировок с моим отцом. Но он улыбается, и по его виду не скажешь, что он устал. От пота его волосы торчат во все стороны, а загорелая кожа блестит.

Я позвонила ему из дома и попросила приехать, потому что Фэрроу прав. Даже я не настолько безрассудна, чтобы быть здесь одной. По крайней мере, не в первый раз.

Слезая с байка, он осматривает мой, пока подходит. Хватает мой шлем.

– Это не твой…

Но мне не нужно отвечать. Он знает, какую марку использует мой отец, и это не она.

Он впихивает шлем обратно Фэрроу, а мне протягивает свой.

Я высвобождаю ремешок шлема, который закреплю под подбородком, пока Ной берет наушник и вставляет мне в ухо. Обычно мы ими не пользуемся, но мы здесь без разрешения отца, и он не хочет терять со мной связь, если потеряет из виду.

Фэрроу сверлит Ноя взглядом.

– Мы присмотрим за ней.

– Я тоже.

Ной занят подключением Bluetooth и своего собственного наушника.

Фэрроу понижает голос.

– Тебе нужно уйти.

Но Ной лишь насмешливо бросает в ответ:

– Ты же знаешь, будет веселее, если я останусь.

Он не смотрит на Фэрроу, а я чувствую, как от того исходит жар.

– Мне нужен кто–то, кому я доверяю, – объясняю я Фэрроу.

– Ты сначала прошла трассу пешком? – тихо спрашивает Ной.

Я качаю головой, и он смотрит мне в глаза, молча меня журя.

– Держи скорость ниже пятидесяти в первый раз, – говорит он. – Мне нужно изучить трассу.

И с этими словами он крепит камеру GoPro на липучку Velcro спереди моего шлема.

– Ищи соединительные участки, – инструктирует он, – и прибавляй газу.

Я киваю, натягиваю шлем на голову и застегиваю ремешок под подбородком.

– Локти выше, следи за весом… – продолжает он, пока я поправляю наушник. – И разговаривай сама с собой. – Он ухмыляется мне. – Тебя никто не услышит.

– Ты услышишь, – указываю я.

– И я пойму.

Да. Обычно мы не держим связь, и я могу говорить, петь, кричать – делать что угодно, чтобы подстегивать себя и держать голову сконцентрированной на трассе. Мой отец так не делал, а Ной – да. Он говорит, что когда думает, то теряет фокус, а если говорит – не думает. Мне кажется, это говорит о чем–то глубоком в его личности, но сейчас не до того.

Но однажды я последовала его совету насчет разговоров, и с тех пор делаю так постоянно.

Наконец, он поднимает взгляд и встречается глазами с Фэрроу.

– Есть что добавить? – спрашивает он его.

– Нет, – отвечает тот, и в уголке его губ играет улыбка. – Пятьдесят звучит неплохо.

Я слегка прищуриваюсь. Мне не нравится, как он это сказал.

Сзади раздается сдержанный смех.

Ной садится на свой байк, достает закрепленный позади запасной шлем. Надев его, он заводит двигатель и подъезжает ко мне вплотную. Он один раз кивает, и я тоже. Поднимает большой палец, и я поднимаю свой. А затем он слегка приподнимает правую руку, отсчитывая.

Три.

Два.

Я нажимаю кнопку на GoPro.

И один.

Мы стартуем.

Ной позволяет мне взять лидерство, и я раскачиваюсь из стороны в сторону, огибаю знак «Дорога закрыта» и устремляюсь вперед. Наклонившись под ветер, я сканирую дорогу, замечая трещины и выбоины, и резко ухожу в поворот, избегая их. Сердце колотится как бешеное, потому что я не знаю, что нас ждет впереди.

Спускаясь по заброшенной дороге, я проваливаюсь в низину, а затем слышу, как мотор взвывает громче, когда байк взлетает на холм, – вот и начало подъема «Глотки Филана».

Я превышаю пятьдесят, поддаю газу еще чуть–чуть до пятидесяти пяти. Бросаю взгляд назад: Ной держится рядом.

Деревья образуют над нами свод, толстые стволы огораживают нас по бокам, а кроны скрывают от солнца. Я разгоняюсь до шестидесяти.

– Давай, давай, давай, – повторяю я.

– Держи глаза открытыми, – слышу я его голос в наушнике.

Для чего? Ради оленя? Это единственная опасность, которую я ожидаю прямо сейчас.

Тропа резко уходит влево, я