Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина

всё: тоска, желание, нежность, ревность ко времени, которое они потеряли. Амина тихо охнула, но не отстранилась — напротив, прильнула ближе, отозвавшись на этот порыв всем телом.

Он был таким — прямым, страстным, всегда знающим, чего хочет. И сейчас он хотел её.

А она — его. Только его.

Его руки скользили по её телу, будто заново открывая каждый изгиб, каждую линию, словно боясь упустить даже мгновение этой близости. Губы не отпускали её, горячие, влажные, в каждом движении — обещание и требование. Амина чувствовала, как её кровь вспыхивает под его прикосновениями, как каждый нерв натянут, как струна, готовая зазвенеть от малейшего касания.

Он приподнял её, и она обвила его бедра ногами, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы спины. Их дыхание смешалось — прерывистое, жаркое, — и каждый вдох был наполнен ароматом его кожи, свежей, чуть горьковатой от воды и чего-то неуловимо мужского.

— Женя… — прошептала она, но он заглушил её имя новым поцелуем, глубже, безудержным, словно хотел вобрать в себя сам её стон.

Его ладонь скользнула под ткань её одежды, и она вздрогнула, когда пальцы коснулись обнажённой кожи. Каждое прикосновение оставляло след — невидимый, но жгучий, как будто он рисовал по ней языками пламени. Амина откинула голову, давая ему доступ к шее, к ключицам, к тому месту за ухом, где пульс бился так отчаянно.

Он знал её. Знал, как заставить её задрожать от одного лишь шёпота губ на чувствительной коже внутренней стороны бедра. Знал, как заставить её забыть всё, кроме этого момента, кроме этого безумия, в котором не было ни прошлого, ни будущего — только они, только этот всепоглощающий огонь.

И когда их тела наконец слились в одном порыве, Амина почувствовала, как мир взрывается миллионами искр. Каждое движение было и болью, и наслаждением, каждое касание — и нежностью, и яростью. Она цеплялась за него, теряя границы, растворяясь в этом вихре, в этом фейерверке чувств, где не было ничего, кроме него.

— Только ты… — прошептал он, и в этих словах была вся вселенная.

И она соглашалась — без слов, всем своим существом. Потому что в его объятиях она была не просто живой. Она была — целой.

Глава 32

Они ужинали за уютным кухонным столом, где аромат расплавленного сыра с пиццы перемешивался с тонкими пряными нотами стейка. Вино мягко плескалось в бокалах, а лампа над столом отбрасывала тёплый свет, превращая всё происходящее в почти кинематографичную сцену.

Амина откинулась на спинку стула, аккуратно отложила вилку и, взглянув на Евгения, тихо сказала:

— Я посмотрела контракт, который прислал Дегтярев.

Столяров сразу поднял на неё глаза — внимательные, спокойные.

— И?.. — его голос прозвучал мягко, но с явным интересом.

— Я в восторге, — Амина улыбнулась, в её голосе чувствовался едва сдерживаемый трепет. — Всё очень прозрачно, юридически грамотно. Хорошие условия, отличная команда, гастроли, студийная работа... Это не просто шанс вернуться на сцену. Это реальный путь. Настоящий.

Евгений чуть кивнул, не спеша отставил бокал и, взглянув ей в глаза, серьёзно сказал:

— Так может рискнуть?

Он знал, как много значит для неё музыка. Знал, что в каждом её движении, в каждом взгляде на скрипку — пульсирует жажда быть услышанной, жить в звуке, в искусстве, быть нужной. Это не просто увлечение — это часть её сути.

Амина помолчала, будто собираясь с мыслями, потом заговорила чуть тише:

— Я очень хочу вернуться. До дрожи хочу. Но... я решила сначала обсудить всё с тобой. Это изменит нашу жизнь. Возможно, придётся уезжать. Репетиции, перелёты, студии…

Столяров, не колеблясь, потянулся через стол и взял её за руку. Его ладонь была тёплой, надёжной.

— Я поддержу любой твой выбор, Амина, — сказал он просто, но в этом была огромная сила. — Абсолютно любой. Потому что главное — ты. Чтобы ты была счастлива.

Амина улыбнулась, а в глазах у неё заблестели слёзы. Не от сомнений — от благодарности. От того, что наконец-то рядом человек, который не держит, а поддерживает.

Амина задумчиво крутила в руках бокал, глядя сквозь прозрачное стекло, словно пытаясь найти там ответ. Потом, подняв глаза на Столярова, тихо, но твёрдо сказала:

— Есть ещё один очень важный вопрос, который нам нужно решить.

Женя отложил вилку, вытер руки салфеткой и, наклонив голову, с интересом спросил:

— Какой?

Амина чуть сжала губы, будто опасаясь услышать не то, что хочет, и всё же выдохнула:

— Ты действительно готов принять Артёма? Он... он уже почти взрослый. Упрямый. Местами колючий. Но он — мой сын. И... я не смогу быть счастлива, если вы не найдёте общий язык.

Столяров опустил взгляд, отставил пустую тарелку в сторону, и, опершись локтями о стол, подался вперёд. Его лицо стало серьёзным, голос — глубоким и сосредоточенным.

— Хорошо. Откладывать не имеет смысла, — он коротко вздохнул. — Вскрываю карты.

Амина удивлённо замерла, чувствуя, что сейчас услышит нечто важное.

— У Виталия есть незаконный бизнес. Неофициальные контракты, откаты, сделки в обход налоговой. Плюс — чёрная бухгалтерия, через которую он гоняет деньги на подставных лиц, — Столяров говорил спокойно, но твёрдо. — Я давно следил за этим. Сейчас всё на завершающей стадии. Как только пройдет задержание, а бумажная волокита уложится — его посадят.

Амина побледнела.

— Ты уверен?

— На сто процентов. Все доказательства есть. Осталось немного — и всё сработает, — он встретился с ней взглядом. — Артём останется один. Но я уже поговорил с ним. Он сам сказал, что хочет остаться с тобой. Я сейчас проверяю все возможные юридические нюансы, чтобы официально закрепить его за тобой. Это не будет сложно, он достаточно взрослый, его мнение имеет вес.

Он замолчал, давая ей переварить услышанное. А потом, чуть склонив голову и с едва заметной улыбкой, сказал:

— Знаешь, мать и сын — это уже полноценная семья. И вот теперь у меня к вам вопрос, — он протянул руку, легко коснувшись пальцев Амины. — Примете ли вы меня в эту семью?

Амина на секунду прикрыла глаза, а потом рассмеялась — с облегчением, с нежностью, с теплом. И уже почти шепотом ответила:

— Мы тебя уже приняли, Женя. Просто, может, ты этого ещё не понял.

Столяров улыбнулся, тепло и по-настоящему, как умеет только тот, кто действительно счастлив. Но затем выражение его лица чуть посерьёзнело, и он с сожалением проговорил:

— Завтра мне придётся уехать на работу очень рано… и, возможно, вернусь очень поздно вечером.

Амина мягко кивнула, не задавая лишних вопросов. Она больше не обижалась на такие слова — теперь понимала, сколько