Сердце и порох - Э. Б. Голден

место. И я увидел свой шанс, а он недооценил меня и не подумал дважды. Чуть половины лица не лишился, чтобы получить то повышение, зато у меня появилась сила, возможность защищаться. По крайней мере, от него и от других смотрителей.

По затылку Брегана пробежал холодок. Смелость Дрейфи впечатляла, но ему не нравилось самодовольство в этой улыбке.

– Это и была революция, – осторожно сказал Бреган. – Теперь сила за нами.

Дрейфи фыркнул:

– Нет, Бреган. Прошлая ночь была только началом.

– Она должна была быть концом.

– Ставы нам больше не угрожают. Их империя и так разваливается, мы только что отрубили им их единственный торговый путь, да еще и казнили большинство опытных солдат. Если тебя волнует успех нового режима, то бояться нужно будущих угроз, а не прошлых.

– Это еще что значит?

Дрейфи наклонился над столом:

– Сынок, до тех пор, пока у власти тот барон, ты тут ничего не решаешь. Как и остальные рабочие.

У Брегана не было слов. Это была та же риторика классовой предвзятости, что превратила Кунсиийскую Народную Республику в тиранию, вплоть до многолетней резни любого, у кого оставались деньги или хоть капля королевской крови. Свободные нации не строились на ненависти.

– Что ж. – Дрейфи выпрямился. – Ты зря тратишь время, но вот список тех, кто был с нами в ту ночь. – Он бросил на стол сложенный лист бумаги, потом остановился в дверях. – И да, Бреган, если ты когда решишь перейти к следующему шагу, найди меня.

Бреган стиснул список имен в кулаке. Он смотрел на опустевший дверной проем, и каждый удар пульса эхом отдавался по всей его голове. Потом он вышел в холл, где барон Хулей с комиссаром перебирали бумаги на стойке ресепшена.

– А, Нимсаирт.

За прошедшие с их утренней встречи часы временный президент успел превратить себя во что-то человекоподобное. Отглаженный костюм. Вычесанные волосы. Лишь фиолетовый оттенок под глазами напоминал об этих днях.

Он оглядел Брегана и задержался взглядом на новом жетоне:

– Вам бы привести себя в порядок, инспектор. Мы должны подавать людям пример силы и стабильности.

– Сэр, я считаю, что Том Дрейфи организовывает кампанию против вас.

Барон вспыхнул.

– Считаете? – Он потянул за галстук, расслабляя узел. – У него, конечно, есть полное право выдвигаться, но…

– У него вся риторика построена на различиях классов, сэр.

Вот только ненужной классовой войны на заре этой свободной эры им не хватало.

Барон похлопал его по спине:

– Спасибо, Бреган, но лучше сосредоточьтесь на охранниках. Не теряйте цели из виду. Пока вы их не найдете, мы не можем быть уверены в будущем. И прошу вас, поспите. Выглядите так, словно вас сдует с места летним ветерком.

К тому времени, как Бреган добрался обратно до площади Совеста, и правда казалось, что он вот-вот рухнет. Хотелось лишь найти Фирин и окунуться в ощущение ее присутствия, в доказательство ее существования. Но на подходе к храму он замедлил шаг, увидев Жака, сидящего на залитых лунным светом ступенях с дочкой на руках.

Одна из музыкантов труппы, Джаари, сидела рядом, приобняв его за плечи.

– Тебя где носило? – требовательно спросила она.

Жак поднял глаза, и Бреган замер. На смуглых щеках его друга блестели дорожки слез – зрелище, которого никто не видел с момента смерти его жены, Таиры, четыре года назад. Очков на нем не было.

– Что случилось? – спросил Бреган.

Малышка обнимала отца тонкими ручонками, но выглядела здоровой. И крепко спящей.

– Сидда больше нет, – сказал Жак.

Бреган приготовился к волне скорби, может, даже к слезам, но ничего не произошло.

Еще пару дней назад Сидд танцевал в храме, на силе виски выводя шаткие пируэты и хохоча, ужасно разыгрывая сцену из «Сеорсуса», лишь бы порадовать труппу перед грядущим восстанием. Тогда они позволили ему отвлечь их от натянутой, бесконечной агонии ожидания, а Бреган смотрел на улыбающиеся лица и знал, что выживут далеко не все.

Тогда под его кожей бушующим пламенем ревел страх, но теперь он чувствовал лишь глубокую, опустошающую усталость, словно сражение высосало из его вен всю кровь.

– Жак, – сказал он, – кажется, Том Дрейфи будет выдвигаться в президенты.

Джаари фыркнула:

– Тот козел? Он женщин бросает, как докуренные бычки. Я бы к нему и длинным веслом не притронулась.

Бреган не обратил на нее внимания. Жак был рядом, когда Дрейфи отпустил охранников. Может, он заметил что-то, что Бреган упустил.

– Я ему не доверяю. Никак не избавлюсь от чувства, что он соврал о том, почему отпустил тех ставов. Может быть…

– Ты все об этом? – спросил Жак, обнимая дочку крепче, словно потерял ее.

– Ну да. Он же в Совете. Я хочу знать, почему он защищает ставских солдат.

– Мы победили, Брег. Все кончено.

Бреган напрягся. Да неужели?

Джаари встала:

– Кончайте, сейчас не время. – Она примирительно протянула к нему руку, но Бреган скинул ее ладонь со своего плеча и направился внутрь.

Сложно было винить Жака в том, что он хотел, чтобы все это кончилось, но не ему было это решать.

– Погоди. – Джаари прошла за ним. – Поговорить надо.

Он открыл дверь, но ее пальцы железной хваткой сомкнулись на его руке.

– Кто она такая? – Музыкантша из Кунсии, пробывшая с «Игроками» почти столько же, сколько он, была так непохожа на свой обычный приукрашенный образ. Небрежный пучок волос торчал во все стороны, обрамляя круглое лицо, словно заряженный статикой. Темные пряди липли к неглубокой царапине на бледном лбу. Широко посаженные узкие глаза были красными, испачканное тряпье болталось на костлявой фигуре. – Это же та девчонка, да? С которой ты водился?

– Да, она.

– И что она тут делает?

– А есть какая-то разница?

– Тебе не кажется странным, что она заявилась ровно в день революции?

Бреган вздохнул. У него не было сил на подозрения Джаари.

– Мы были в подполье, забыла? Как она должна была нас найти?

– Ты мне зубы не заговаривай. Я помню, как ты ее искал. Не можешь же ты…

– Что, ревнуешь?

– Ну ты серьезно сейчас? Не уходи от вопроса. Нельзя же взять и притащить в труппу чужого человека, да еще сразу после, мать ее, революции. Нужно быть осторожными с тем, кого мы…

– Не все вокруг злодеи, Джаари.

Прежде чем она успела возразить, он проскочил внутрь. Стоны раненых в зале стали громче, лишь накаляя пульсирующую боль в голове. Он нырнул в боковой коридор, стараясь не присматриваться к телам, мимо которых проходил. Спускаясь по лестнице в подвал, он чувствовал, как сердце встало комом в горле. Деревянные ширмы и коробки делили огромное помещение на жилые закутки с