Сердце и порох - Э. Б. Голден

Свет из маленького окошка у потолка заливал его койку. Старое лоскутное одеяло матери путалось с юбками Фирин вокруг ее ног. У Брегана чуть не подкосились ноги. С бешено бьющимся сердцем он прислонился к своему комоду.

Она все еще была здесь.

Четыре года мечтаний не могли сравниться с тем, как она выглядела в реальности: женщина, переросшая неловкую подростковую угловатость. Что-то сверкнуло на полу, привлекая его внимание. Бреган опустился на колени у кровати и провел большим пальцем по крышке серебряного карманного зеркальца: того, что она всегда носила с собой.

Фирин на кровати вздохнула, не просыпаясь. Подняв взгляд, Бреган обнаружил себя на расстоянии ладони от ее спящего лица, такого умиротворенного, такого живого. Что-то горячее лопнуло под его ребрами. Сев на пол, он прижал тыльную сторону ладони к губам. Сжимая в руке зеркальце, смотрел, как подрагивают ее пальцы.

Он думал, что она погибла.

Винил во всем себя.

Но теперь она была здесь, а вот ставов больше не было. Ему хотелось забраться к ней в кровать, выпутать ее из одеяла, поцеловать каждую новую черточку ее тела. Хотелось разбудить ее и трясти, требуя в деталях рассказать, где она была.

Но он не мог даже пошевелиться, боясь, что спугнет ее и она исчезнет. Очень долго он лишь смотрел, как она дышит. Со временем его дыхание сравнялось с ее, и он взмолился всем святым на свете, чтобы в конце концов все это того стоило.

Сцена девятнадцатая

Фирин

Тогда

Карманные часы отца тикали на столике кафе. Вытянув шею, я попыталась рассмотреть время, но с моего ракурса ничего не было видно. Спустя несколько недель наказания тишиной я проснулась утром и была встречена мистером Финвейнтом. И он впервые взял меня с собой в Округ управляющих без какой-либо причины. Это не было работой. Мы не отмечали победу. Мы просто… пили чай.

Золото барона Хулея так и лежало под половицами.

И мы так и не поговорили об этом.

Я была уверена, что что-то пошло не так. А как еще было объяснить, что мы до сих пор не перемахнули на ту сторону моря или скрытное поведение отца?

Со всех сторон доносился стук блюдечек. Отец, хмурясь, перевернул страницу «Ставского наблюдателя». Я отрезала себе кусочек сахарной булочки, стиснув в зубах вопросы. Было ли это попыткой извиниться за несколько недель молчания? Потому что в таком случае я бы лучше провела время с Бреганом.

Уже несколько недель я сбегала из дома, чтобы увидеться с ним. Он не водил меня снова в театр и не представлял меня никому, кроме Эсмаи, но мы проводили целые дни, разыгрывая сценки и целуясь на крышах, словно проживая свою собственную версию «Куна и Инсеи».

Отец не замечал моих исчезновений.

За столик у окна, виднеющийся из-за его спины, села молодая пара управляющих, сцепив руки в замок возле чашек. Я отвлеклась от своего недовольства, наблюдая, как они упиваются друг другом, касаясь друг друга скромно, как у управляющих было принято выказывать близость: провести большим пальцем по костяшкам руки, понимающе улыбнуться, поцеловать в висок. Я представила, как Бреган целует контур моего уха, и меня пробрало дрожью.

– Рад, что ты голодная.

Я резко выпрямилась:

– Что?

Мистер Финвейнт напротив меня сложил газету.

– Ты не съела ужин.

Я чуть не выронила вилку. Вчера меня накормила Эсмаи, и я совершенно забыла проверить, что мне оставил отец.

Затолкав удивление куда поглубже, я прикрыла все маской Афины:

– Мне было нехорошо.

– Да? – Он поднес кусок булочки к губам.

Я не отвела глаз. Откуда ему было знать, правда ли я болела. С той самой работы с бароном он почти не появлялся дома. Мои ладони под столом начали трястись.

– Ну, я рад, что к тебе вернулся аппетит.

– Как прошел твой ужин с бароном? – вырвалось у меня.

Улыбка отца стала натянутее.

– Неплохо. В «У Атцуи» заметно усовершенствовали меню.

– Барон же кунсииец, так? – Я наклонилась вперед, чувствуя непривычный жар в венах. На людях он бы меня наказывать не стал, но это еще не значило, что мне не досталось бы потом. Но я все равно добавила: – Слышала, там чудесный климат в это время года. Может, нам стоит съездить? Денег у нас хватает.

Отец сверкнул глазами. Опустил вилку.

– Нам пора. У меня этим вечером встреча. – Он встал.

Может, мне было положено испугаться, но страха не было.

В руку вжался спрятанный в рукаве нож, тот самый, которым я ударила ставского солдата. По позвоночнику пробежал холодок.

– Нам нужно поговорить, – сказала я, не поднимаясь с места.

Схватив меня за руку, он рывком поставил меня на ноги.

– Ну же, не надо сцен, милая, – пробормотал он, уводя меня сквозь очередь покупателей, прочь от недоеденных дорогущих булочек.

Стоило нам подойти к двери кафе, как она распахнулась и проход наполнился чернотой. Мы с отцом уставились на нодтакта в черной коже: того же бородатого мужчину с кривым шрамом, который проверял наши документы в деле с бароном Хулеем. Сахарная булочка встала у меня поперек горла.

– А. – Губы мужчины изогнулись. – Отан Финвейнт, так?

Сердце замерло. Он запомнил поддельное имя отца?

– Приветствую, – сказал отец, впиваясь пальцами в мое плечо.

– Слышал, что найду вас здесь, – сказал нодтакт. – Можем поговорить?

Отцовские пальцы грозили оставить на мне синяки. Когда он бросил взгляд на меня, за вежливой улыбкой мистера Финвейнта блестело что-то пугающее. Отец никогда не позволял своим настоящим эмоциям пробиться на поверхность, но на долю секунды из него выплеснулось что-то незнакомое. Острое, болезненное. От этого кровь застыла в жилах.

– Ну конечно, – сказал он. – Иди домой, Афина, тебе на уроки пора.

– Но…

– Сейчас же.

Как только его пальцы разжались, исчезли и какие-либо следы его нервов. Он дружелюбно показал нодтакту на улицу и спросил его о какой-то повседневной бессмыслице, выходя следом. Я направилась в противоположную от них сторону, раздираемая эмоциями изнутри. На краю площади я замерла и бросила взгляд назад. Отец с нодтактом испарились.

До дома я бежала.

Оказавшись в квартире, заперла дверь и начала метаться по комнате. Дважды проверила тайник. Оба раза количество оставалось тем же.

Пятьдесят слитков золота.

Что случится, если нодтакты арестуют отца? Придут ли они в наш дом? Я уставилась на золото. Можно было взять его, купить билет, сбежать одной, испариться,