Убей любимых - Л. Э. Харпер

Цендрион поднимает надбровья, глаза у него увлажняются. Он склоняется ко мне и утыкается мордой в мою ладонь.

Кайла не знает, что на самом деле случилось во время их первой злополучной стычки с Залором. Мне же, всеведущему автору, это известно.

– НАЙТИ КАЙЛУ СТАРБЛЭЙД!

Вопль Залора катится по горам, пульсирующими ударами отдаваясь у меня в голове. Он должен быть в ярости от того, что Цендрион выкрал меня у него. И тот его последний вопрос… как будто он узнал…

Мне это привиделось?

Тенечудища бросаются врассыпную, и Цендрион напрягается.

– Здесь небезопасно. Нам надо уходить.

Я слабо киваю.

– Она мне нужна! – визжит Залор вдалеке, пока Цендрион заклятием обращает нас обоих в тень. – И нужна живой!

Глава 12

Это кошмар, и я знаю его наизусть.

Я просыпаюсь в маленькой комнате, надо мной дребезжит ветхий потолочный вентилятор. От окна с грязными стеклами тянет холодным сквозняком. Квартира трясется, когда снаружи проезжает поезд надземного метро.

Этот кошмар со мной каждый день. Я не могу найти в себе силы, чтобы подняться со старого матраса. За пределами тусклой комнаты меня ничего не ждет, нет даже продуктов в холодильнике. Там только полупустая банка сальсы и листовая капуста, которую я покупала, когда была здорова, думая рано или поздно что-нибудь из нее приготовить.

Ах, наивные надежды.

Кайла? Кайла!

Мой рассудок мутится, снова шутит свои шутки. Я позволяю себе уплыть в туманную пустоту между сном и явью, сосредоточившись на идеях для моей пока-еще-неизданной серии книг. Мой мозг тянется к источнику радости и отключается, унося меня в сновидения, спасая от этой тоскливой реальности.

Она холодная как лед. Отнесите ее в дворцовый лазарет!

Мне и правда холодно. Окно плохо собрано и не закрывается до конца, впуская зимний воздух в мою одинокую спальню в Астории. Я сворачиваюсь калачиком, обнимая одеяло, и заставляю себя забыть этот мир. Когда я погружаюсь в Солеру, мне становится лучше. В иные дни только это и поднимает меня с кровати.

Я хочу, чтобы у ее постели круглые сутки дежурили солдаты. Можно спорить на последний медяк, что Залор попытается нанести ответный удар.

Я медленно уплываю из реальности – или это сон? Грязная квартира, пустое существование… Я убежала от этого, да? Я писала каждый день. Я трудилась. Я вырвалась.

Во всяком случае, я так думаю. Я больше не могу понять, где настоящее, не знаю, откуда я. Не знаю даже собственного имени.

Кайла, прошу, очнись.

Кайла… это я? Это кажется невероятным, потому что голос, шепчущий мне на ухо, полон тепла и нежности, согревающих меня изнутри. Такая чистая и совершенная любовь не существует в кошмарах, а я застряла в нескончаемом. Он не отпускает меня. Парализует.

Мне некуда деться. Рано или поздно придется проснуться, чтобы за минимальную плату работать секретарем, чтобы с трудом оплатить съемное жилье и, возможно, даже прокормить себя на следующей неделе, чтобы повторять этот изнурительный цикл до самой смерти. Жизнь пуста, и я пуста, и пустота меня ужасает.

Когда я не чувствую ничего, я – ничто. А когда я – ничто, ничто не имеет значения.

Прошу, Кайла. Ты нам нужна. Ты нужна мне.

Снова этот голос. Я кому-то нужна.

Мне всю жизнь недоставало возможности на что-то влиять. В реальности нет порядка. Нет окончательной цели… или развязки. Ты достигаешь чего-нибудь и неожиданно понимаешь, что должен достигать чего-то еще. И так все и тянется, и ты никогда не обретаешь счастья.

Но где-то там – в параллельной вселенной, которую я знаю лучше своей, – мое существование имеет значение.

Кошмар тускнеет, когда я сосредотачиваю внимание на другом, лучшем мире. Спальня распадается на части, видение отступает в темнейшие глубины моего сознания. Холод постепенно тает, пока не становится воспоминанием. Когда он уходит, я чувствую другое: мягкое прикосновение одеяла к коже, восхитительное тепло, разлитое в воздухе, грубую ладонь, обхватившую мою.

Я открываю глаза и моргаю, привыкая к неожиданно яркому свету. Я в глубине длинной мраморной комнаты, на кровати у окна. Стекла в нем безупречно чисты, и из него совсем не дует.

Какая нелепая мысль. Ни одно уважающее себя окно в Императорском дворце не посмело бы пропускать сквозняк.

Я трясу головой, пытаясь сбросить остатки кошмара. Неуютное ощущение в животе, вызванное отчаянием с налетом отвращения, рассеивается. Я набираю полную грудь элдрианского воздуха, разгоняя жуткое видение. Свежие ароматы лимона и перистой сосны пробуждают мой заспавшийся мозг.

– Кайла!

Вален рядом, он держит меня за руку. Склоняется ко мне, убирает растрепанные пряди с моего лба. От этого веет такой близостью, что у меня к щекам приливает тепло.

– Вален, – шепчу я, сонно улыбаясь. В его глазах мечутся невысказанные вопросы. У меня в душе проклевывается семечко тьмы. – Это не она. Это я.

Вален отстраняется. Убирает левую руку от моего лица, но правой продолжает сжимать мою ладонь.

– Я так и понял. О чем ты, тень побери, думала, бросаясь на Залора?

– Не дашь мне и минуты опомниться, сразу перейдем к нравоучениям?

На его лице появляются резкие морщины. Он не настроен шутить.

Я сглатываю. Во рту у меня пересохло.

– Я не могла позволить Залору вас убить. Мне пришлось отвлечь его, пока войско отступало.

– Даже будь у тебя магия, противостоять ему – самоубийство!

– О, ты недооцениваешь мою готовность умереть, – горько усмехаюсь я. – У нас, миллениалов, это в крови.

– У кого?

– Это… забудь. Слишком долго объяснять.

Я тяжело вздыхаю и закашливаюсь.

Вален отпускает мою руку, и сердце у меня падает, – но он делает это, только чтобы взять кувшин с мраморного столика у моей кровати. Я приподнимаю голову, глядя, как он наливает стакан воды, и замечаю, что лежу под капельницей. Серебряная игла в сгибе локтя доставляет в мое тело питательный раствор по трубке из кожи селки.

– Выпей.

Вален подносит стакан к моим губам. Прохладная вода восхитительно вкусна, и я, разумеется, давлюсь и снова кашляю.

– Тише, – шепчет он. – Ты была без сознания два дня.

Он снова касается моей головы, поддерживает за шею. На этот раз я делаю маленькие глотки, наслаждаясь кристально-чистой жидкостью.

Когда я допиваю, Вален убирает стакан и сурово смотрит на меня.

– Что там произошло?

Я озираюсь, чтобы понять, кто еще находится в лазарете. Бóльшая часть кроватей занята, но пациенты либо крепко спят, либо погружены в магически наведенную для глубокого исцеления кому.