Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

и Ася вдруг увидела Дамира в коридоре. Он стоял у порога, прислонившись плечом к косяку, уже без пальто, в черном костюме и темной рубашке. Неясно, сколько он слышал. Судя по лицу — достаточно.

— Тамара Петровна, вы уже объяснили моей жене, как выжить в доме? — спросил он.

— В общих чертах.

— Про привидений забыли?

— У нас нет привидений. У нас память плохая, она хуже.

Дамир на секунду замолчал. И Ася почувствовала, как в комнате меняется воздух. Шутка попала туда, где под кожей проходила старая боль. Тамара Петровна тоже это поняла, но извиняться не стала. Видимо, в этом доме не только молчали, но и иногда говорили слишком точно, потому что иначе стены окончательно задушили бы живых.

— Я спущусь на кухню, — сказала она. — Анастасия Викторовна, чай через двадцать минут. Или раньше, если поймете, что свадебный корсет мешает дышать.

— Уже поняла.

— Тогда через десять.

Она вышла, оставив их вдвоем.

Дверь не закрыла.

Ася заметила это сразу. Дамир тоже, вероятно. Он даже не пошевелился, чтобы исправить. Стоял на пороге — не входя. И это вдруг стало важнее любых фраз. Он не вошел в ее комнату без приглашения. В собственном доме. К собственной жене. После свадьбы, которую все вокруг считали сделкой. Он мог бы. Никто бы не остановил. Закон, документы, фамилия — все теперь были на его стороне. Но он стоял за границей порога и смотрел на нее так, будто эта граница существует.

— Можно? — спросил он.

Ася моргнула.

— Что?

— Войти.

Она не сразу ответила. Слишком простое разрешение вдруг стало слишком сложным. В доме отца в ее комнату входили без спроса: мачеха, Милана, помощницы, иногда отец, если считал вопрос важным. Здесь мужчина, которого она боялась, спрашивал, можно ли переступить порог.

— Можно, — сказала она тихо.

Он вошел, но остановился недалеко от двери. Не сел, не прошел к окну, не стал изучать комнату, будто она принадлежит ему больше, чем ей. Хотя технически так и было. Он просто положил на стол небольшой конверт.

— Это ваши документы. Паспорт, свидетельство, копии договора. Оригинал брачного договора будет у Грановского до финального согласования.

— У меня будет мой экземпляр?

— Разумеется.

— В моей семье это не всегда разумеется.

— Я уже понял.

Она подошла к столу, взяла конверт, но не открыла.

— Почему эта комната?

— Она ближе к лестнице и дальше от закрытого крыла.

— Безопасная?

— Удобная.

— Вы избегаете слова “безопасная”?

— Да.

Ася посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что безопасность — это не свойство комнаты. Это свойство ситуации. А ситуация у нас плохая.

— Прекрасно. Первый день брака, и вы уже честны до депрессии.

— Вы предпочли бы, чтобы я сказал: “Не волнуйтесь, дорогая, теперь вы под моей защитой”?

— Звучит ужасно.

— Вот именно.

Он сказал это так спокойно, что она снова почти улыбнулась, но тут же вспомнила Миланин голос: “Он не человек, с которым можно договориться улыбкой”. Может быть, это правда. А может быть, улыбка рядом с ним просто должна быть не оружием, а редким побочным эффектом.

— Зачем вы согласились на этот брак? — спросила она.

— Уже спрашивали.

— Вы не ответили.

— Ответил частично.

— Мне нужна полная версия.

— А мне нужно понять, сколько вы знаете.

— Ничего.

— Это тоже ответ.

— Дамир Сергеевич.

— Да?

— Я устала от того, что все вокруг знают о моей жизни больше меня.

Он смотрел на нее несколько секунд. Потом прошел к окну, но не вглубь комнаты, а чуть в сторону, оставляя между ними расстояние. За стеклом темнел лес.

— Ваш отец много лет прячет документы, которые касаются смерти моего брата, банкротства моей семьи и, возможно, смерти вашей матери. Он боится, что я доберусь до них. Вы — единственный человек в его доме, который связан с Еленой Андреевной не выгодой, а кровью. И единственный человек, которого он решил убрать из дома именно сейчас. Этого достаточно для начала?

У Аси закружилась голова.

Она опустилась на край кресла, потому что ноги вдруг стали ватными.

— Моя мать правда была связана с вашим братом?

— Да.

Слово ударило сильнее, чем она ожидала, хотя уже видела фотографию. Все равно одно дело — пиксельная фигура на старом снимке, другое — спокойное подтверждение из уст человека, для которого это не семейная сплетня, а часть расследования.

— Как?

— Не знаю точно.

— Вы врете.

— Нет. Я могу строить версии, но факты неполные.

— Какие версии?

— Не сегодня.

— Почему?

Он повернулся от окна.

— Потому что вы приехали сюда час назад, в чужом платье, с ножом в сумке и лицом человека, который три дня не спал. Если я сейчас вывалю на вас все версии, вы либо решите, что я манипулирую, либо сломаетесь, либо начнете делать глупости. Мне не подходит ни один вариант.

Ася вскочила.

— Вам не подходит?

— Да.

— Простите, что мое состояние мешает вашей стратегии.

— Мешает.

— Вы невозможны.

— Часто слышал.

— Наверное, от женщин, которые потом уезжали за границу?

Он застыл.

Фраза вырвалась слишком быстро, ядовитая, рожденная не только злостью, но и страхом. Ася поняла это сразу. И пожалела тоже сразу. Но слово уже упало, и поднять его было нельзя.

Лицо Дамира не изменилось резко. Он не сорвался, не шагнул к ней, не повысил голос. Но что-то закрылось. Та малая, почти человеческая открытость, которая появилась между ними в машине и на пороге комнаты, исчезла, будто в доме захлопнули тяжелую дверь.

— Милана хорошо поработала, — сказал он.

Ася сжала пальцы.

— Я не обязана игнорировать предупреждения только потому, что они исходят от людей, которым я не доверяю.

— Не обязаны.

— Тогда ответьте.

— На что именно?

— Вы опасны с женщинами?

Он подошел ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы она снова почувствовала его рост, силу, присутствие, темную плотность его взгляда. Дверь оставалась открытой. Это держало ее на месте лучше любых обещаний.

— Я опасен, Анастасия, — сказал он тихо. — Для тех, кто врет мне в лицо. Для тех, кто продает людей. Для тех, кто думает, что чужая смерть — удобная строка в договоре. Для тех, кто трогал моего брата. Возможно, для вашего отца. Возможно, для вашей мачехи. Возможно, для половины людей, которые сегодня делают вид, что поздравляют нас мысленно. Но если вы спрашиваете, собираюсь ли я принуждать вас к чему-либо, потому что теперь у меня есть бумага и кольцо, — нет.

Она молчала.

Он продолжил уже холоднее:

— Супружеских обязанностей я не требую. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда, если вы этого не захотите. Комната ваша. Дверь запирается изнутри. Ключи у вас будут. Можете поставить под ручку стул, сумку,