Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Заботливый муж.

— Практичный.

— А если я не собираюсь бежать?

— Тогда тем более берите теплую обувь. В моем доме холодные полы.

Она смотрела на него, и вдруг страх, который всю ночь жил у нее под кожей, не исчез, но впервые отступил на шаг, уступая место чему-то другому. Раздражению. Интересу. Осторожной злости, которая была лучше паники.

— Вы всегда пугаете женщин вместо комплиментов?

Дамир чуть наклонил голову.

— Комплименты обычно врут.

— А угрозы?

— Угрозы тоже. Предупреждения — реже.

— Это было предупреждение?

— Это была попытка быть любезным.

Ася неожиданно рассмеялась. Коротко, нервно, но по-настоящему. От абсурда, холода, его лица, собственного белого платья, от того, что ее первая минута после свадьбы проходила у машины с мужчиной, который советовал ей бежать до леса, потому что дальше неудобно.

Дамир смотрел на нее так, будто не ожидал смеха. И, возможно, именно поэтому на секунду перестал быть ледяным полностью.

— Настолько плохо? — спросил он.

— Хуже, — сказала Ася. — Но, кажется, не скучно.

— Это я могу гарантировать.

Она села в машину. Дамир закрыл за ней дверь и обошел капот. Через стекло Ася увидела отца на ступенях. Лариса Аркадьевна стояла рядом, темная, прямая, напряженная. Где-то за окнами здания, возможно, уже оформляли следующую тихую свадьбу, следующую приличную сделку, следующую добровольность по документам.

Дамир сел рядом. Машина тронулась.

Несколько секунд они молчали. Между ними лежало пространство кожаного сиденья, запах дорогого салона и новое слово, которое еще не успело стать реальностью: муж. Жена. Два человека, связанные подписью, кольцами, чужими преступлениями и чем-то еще, для чего пока не было названия.

— Вы правда знали, что вместо Миланы буду я? — спросила Ася, не глядя на него.

Дамир смотрел вперед.

— Я знал, что ваш отец не отдаст то, что считает ценным.

Она повернулась.

— И все равно согласились?

— Да.

— Почему?

Он молчал так долго, что она уже решила: не ответит. Потом сказал:

— Потому что иногда то, что люди считают лишним, оказывается единственным, что не куплено.

Ася не нашла, что сказать.

Машина выехала на проспект. Город раскрылся перед ними серыми улицами, мокрым асфальтом, витринами, людьми, которые не знали и не должны были знать, что в темно-серой машине едет женщина, только что ставшая женой Отморозка вместо сестры. Ася смотрела в окно и чувствовала, как кольцо на пальце становится тяжелее с каждой минутой.

Страшно было по-прежнему.

Но теперь страх уже не был пустым коридором с закрытой дверью в конце. За дверью появился человек. Холодный, опасный, язвительный, слишком внимательный. Человек, который увидел чужое платье. Спросил о добровольности. Назвал дом “нашим”. И почему-то, вместо того чтобы стать проще, от этого все стало гораздо сложнее.

— Дамир Сергеевич, — сказала она через несколько минут.

— Да?

— Если вы решили использовать меня против моей семьи, предупреждаю сразу: очередь длинная. Я тоже записалась.

Он медленно повернул голову.

И на этот раз улыбнулся.

Не широко. Не мягко. Но достаточно, чтобы Ася поняла: вот она, та самая искра. Не страх. Не любовь. Не доверие.

Начало войны, в которой они, возможно, окажутся по одну сторону баррикады.

— Тогда, Анастасия Викторовна, — сказал он, — нам стоит обсудить правила совместной мести.

Машина свернула с центральной улицы, увозя их прочь от здания без поздравлений, от отца, от мачехи, от Миланы за закрытой дверью, от прежней жизни, которая еще вчера казалась клеткой, а сегодня стала только началом дороги. Где-то впереди ждал дом у леса. Старый, холодный, полный чужих теней.

Ася положила руку на карман пальто, где лежала фотография матери.

И впервые за весь день подумала не “что со мной сделали?”, а “что я теперь сделаю сама?”.

Глава 5. Дом Отморозка

Город закончился не сразу. Он долго тянулся за окнами машины серыми фасадами, вывесками, мокрыми остановками, плотным движением, людьми в темных куртках, которые торопились по своим обычным делам и не знали, что рядом с ними, в темно-сером автомобиле с тонированными стеклами, едет невеста после свадьбы без цветов. Потом дома стали ниже, улицы шире, реклама реже, а вместо магазинов и офисов за окнами потянулись складские корпуса, заправки, пустые зимние поля, шумные развязки, где машины расходились по своим направлениям, как судьбы, которые еще можно выбрать. Ася смотрела в окно и пыталась не считать минуты с того момента, как за ее спиной остались отец, Лариса Аркадьевна, здание регистрации и прежняя жизнь, из которой ее вытолкнули так решительно, словно боялись, что она передумает и вернется.

Дамир сидел рядом и молчал. После его фразы о правилах совместной мести в машине на несколько минут установилась странная тишина — не пустая, не неловкая, а осторожная, как расстояние между двумя людьми, которые уже успели обменяться ударами и теперь проверяют, не потянется ли другой за ножом. Впрочем, нож у Аси действительно лежал в кармане пальто, рядом с фотографией матери. От этой мысли хотелось одновременно рассмеяться и заплакать: прекрасное начало семейной жизни, когда жена едет к мужу с маленьким складным ножом, а муж, кажется, знает об этом даже без проверки карманов. Во всяком случае, его взгляд слишком часто задерживался там, где ее рука машинально касалась ткани.

— Если вам нужно позвонить, — сказал он наконец, не поворачивая головы, — связь еще нормальная. После поворота на старую трассу будет хуже.

Ася посмотрела на него.

— Кому?

— Не знаю. Подруге. Работе. Отцу, если вдруг соскучились.

— Вы правда думаете, я могу соскучиться по отцу за сорок минут?

— Люди скучают по странным вещам. Даже по клетке, если долго жили внутри.

Она отвернулась к окну. Сказать “я не жила в клетке” было бы слишком глупо. Сказать “вы ничего не знаете” — слишком привычно. Он знал недостаточно, но видел много. Это раздражало сильнее, чем если бы он просто ошибался. Ошибку можно поправить. Чужую точность хочется ударить.

— Я написала на работу, — сказала она. — Остальные переживут без звонков.

— Работа — та студия, где вы делали макеты для интерьеров?

Ася медленно повернула голову.

— Вы это тоже знаете?

— Да.

— И мой размер кольца. И что платье чужое. И, видимо, где лежит мой школьный дневник за пятый класс.

— Дневник не проверял.

— Какое благородное самоограничение.

— У меня есть список приоритетов.

— И я в нем где-то между старой сделкой и смертью вашего брата?

Он посмотрел на нее. Не резко, не зло, но так, что воздух в салоне стал плотнее.

— Вы хотите грубый ответ или честный?

Ася почувствовала, как в горле пересохло. Разговор опасно приблизился к тому месту, где шутки