Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Хорошо, — сказала она тихо. — Потому что я пока еще не решила, бояться вас или нет.

— Бояться стоит.

Холод прошел по спине.

— Спасибо за честность.

— Я не сказал, что меня.

Она подняла глаза.

Дамир смотрел уже не на нее, а через ее плечо — туда, где отец разговаривал с Грановским, слишком спокойно жестикулируя, слишком внимательно следя за тем, чтобы их разговор никто не услышал. Лариса Аркадьевна стояла чуть поодаль и время от времени бросала на Асю короткие взгляды, в которых тревоги было больше, чем материнского удовлетворения от завершенного дела.

— Вы любите загадки? — спросила Ася.

— Нет.

— Тогда говорите прямо.

— Пока рано.

— Как удобно.

— Да, — сказал он. — Удобство — единственная роскошь, которую я редко себе позволяю. Сегодня исключение.

Ее раздражение вернулось.

— Вы говорите так, будто все контролируете.

— Нет. Если бы я все контролировал, вы не стояли бы здесь в чужом платье.

Это снова попало.

Она отвернулась первой, потому что слишком много правды за один разговор от чужого мужчины было опасно. Особенно от мужчины, с которым ей теперь придется ехать в один дом.

Отец подошел к ним.

— Ася, мы поедем отдельно. Твои вещи отправят позже.

— Я еду с вами? — спросила она, хотя уже знала ответ.

Виктор Сергеевич на миг замялся.

— Нет. С мужем.

Мужем.

Слово прозвучало странно, почти неприлично. Дамир Воронцов — ее муж. Человек, которого она увидела меньше часа назад. Человек, который опоздал на собственную свадьбу, сказал, что платье ей не идет, подписал документы без колебаний и спросил, добровольно ли она здесь, когда было уже поздно что-то менять.

— Я хочу забрать из дома кое-что сама, — сказала Ася.

— Не сейчас.

— Это мои вещи.

— Их соберут.

— Нет.

Отец посмотрел на нее с предупреждением.

— Ася.

Дамир вмешался неожиданно:

— Она заберет то, что считает нужным.

Виктор Сергеевич повернулся к нему.

— Это не входит в сегодняшний план.

— Теперь входит.

— Дамир Сергеевич, не стоит превращать первый день брака в демонстрацию.

— Поздно. Вы начали демонстрацию, когда заменили невесту.

Воздух между ними натянулся.

Ася стояла рядом и впервые за все утро почувствовала, что почва под ногами меняется. Не становится безопасной. Нет. Но смещается. До сих пор все решения принимались вокруг нее, через нее, вместо нее. Сейчас кто-то впервые произнес за нее простую вещь: она заберет то, что считает нужным. Не спросив у отца. Не попросив разрешения у Ларисы. Не объясняя, почему это важно.

Это было маленькое. И слишком большое одновременно.

— Я сама могу говорить, — сказала она, прежде чем успела решить, разумно ли это.

Дамир посмотрел на нее.

— Вижу.

— Тогда не надо за меня.

— Хорошо.

Он отступил. Просто. Без раздражения. Без мужского “я лучше знаю”. Без обиды на то, что его защитный жест не приняли с благодарностью. Ася снова не знала, что с этим делать.

Отец сказал сухо:

— У тебя будет двадцать минут. Потом машина Воронцова отвезет тебя в его дом.

— Наш дом, — поправил Дамир.

Ася резко повернула к нему голову.

Он смотрел на отца. Не на нее. Но поправка прозвучала так, что даже Лариса Аркадьевна замолчала.

Наш дом.

Возможно, это была просто территориальная фраза собственника. Возможно, предупреждение Виктору Сергеевичу: теперь она не полностью ваша. Возможно, очередной ход в игре. Но у Аси вдруг глупо перехватило горло. Потому что в доме Лебедевых она годами жила как временная. И вот человек, которого она должна была бояться, за час после регистрации назвал свой дом — их.

Нет, сказала она себе. Не трогайся. Не выдумывай. Опасные мужчины тоже умеют говорить правильные слова. Особенно если им что-то нужно.

Документы наконец были оформлены. Секретарь еще раз поздравила их, уже совсем механически. Отец коротко кивнул Дамиру. Лариса Аркадьевна поцеловала Асю в воздух рядом со щекой, даже не касаясь кожи.

— Держись достойно, — прошептала она.

— Это вы себе пожелайте, — ответила Ася так же тихо.

Мачеха отстранилась с каменным лицом.

В коридоре было прохладно и пахло мокрой шерстью пальто. Тамара Петровна подошла к Асе и протянула ей белый кашемировый палантин.

— Накиньте. На улице ветер.

— Спасибо.

— Не за что. В нашем доме сквозняки. Надо привыкать заранее.

— Вы меня утешаете?

— Предупреждаю. Утешать буду, если понадобится.

Ася неожиданно почувствовала, что глаза снова предательски щиплет. Не от слов даже, а от самой интонации: сухой, немного ворчливой, но человеческой. За последние дни любая простая забота казалась подозрительной роскошью.

Дамир стоял у выхода и говорил с Артемом. Когда Ася приблизилась, он закончил разговор и открыл перед ней дверь. Не театрально, не с поклоном. Просто открыл. На улице действительно был ветер. Он ударил в лицо холодом, тронул фату, пробрался под палантин. У ступеней стояли две машины: отцовская черная, знакомая, и другая — темно-серая, массивная, с тонированными стеклами. Возле нее ждал водитель.

Отец задержался у дверей.

— Ася.

Она обернулась.

Он стоял на верхней ступени, рядом с Ларисой Аркадьевной. В этот момент он вдруг показался ей не всемогущим хозяином жизни, не человеком с папкой, не судьей, а просто мужчиной, который сделал выбор и теперь смотрит, как последствие этого выбора садится в чужую машину. Было ли в нем сожаление? Ася не знала. Может быть, он жалел не ее, а потерю контроля. Такие люди часто путают одно с другим.

— Помни, что ты Лебедева, — сказал он.

Дамир, стоявший рядом, тихо произнес:

— Уже нет.

Отец перевел на него взгляд.

Ася подняла руку и посмотрела на кольцо. Холодный камень поймал серый свет.

— Я сама решу, кто я, — сказала она.

Потом повернулась и пошла к машине Дамира.

Он не взял ее под руку. Не тронул за спину. Не стал изображать счастливого мужа. Просто шел рядом, достаточно близко, чтобы ветер не рвал фату слишком сильно, и достаточно далеко, чтобы она не почувствовала себя пойманной. Это было странно. Непривычно. Почти невыносимо — потому что заставляло пересматривать слишком много страхов сразу, а она не готова была расставаться со страхом так быстро. Страх хотя бы понятен. Благодарность опаснее.

У машины Дамир остановился, открыл дверь, но прежде чем она села, тихо сказал:

— Анастасия.

Она подняла глаза.

— Что?

— Если захотите сбежать, делайте это до того, как мы выедем за город. В лесу бегать неудобно.

Сердце ухнуло вниз.

А потом она увидела его глаза.

В них снова была та самая искра. Злая, сухая, почти черная. Он не шутил добродушно. Не успокаивал. Скорее проверял, сможет ли она ответить, не отступив.

Ася медленно выдохнула.

— Спасибо за совет. А если я решу сбежать после?

— Тогда