Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Да.

— Откуда?

— У вашей семьи плохая привычка думать, что только они умеют собирать информацию.

У нее внутри что-то дернулось. От страха или злости — непонятно.

— У вас, видимо, привычка лучше.

— У меня — необходимость.

Теперь она должна была надеть кольцо ему. Мужское кольцо оказалось тяжелее, чем выглядело. Она взяла его, и на секунду их пальцы почти переплелись. Шрам на его костяшке был старым, белесым, пересекающим кожу неровной линией. Ася вдруг подумала, что в статьях о нем наверняка было много фотографий разбитых лиц, но никто не писал о его шрамах. О том, что человек, который бьет, иногда сам когда-то тоже ударился о что-то сильнее.

Она надела кольцо ему на палец. Дамир не отводил взгляда.

— В соответствии с законом, — сказала секретарь регистрации, голос ее звучал чуть напряженнее прежнего, — ваш брак зарегистрирован. Поздравляю вас.

Поздравляю.

Слово упало в пустоту.

Никто не захлопал. Никто не заплакал. Никакая музыка не включилась. Лариса Аркадьевна изобразила улыбку настолько тонкую, что она больше походила на след от ножа. Отец кивнул. Грановский убрал копии документов в папку. Тамара Петровна смотрела на Асю с непонятным выражением лица. Артем достал телефон и, кажется, отправил кому-то короткое сообщение.

Дамир повернулся к секретарю:

— Документы готовы?

— Да, сейчас вам передадут свидетельство и копии.

— Хорошо.

Он говорил так, будто закрыл сделку. И это было правильно. Они все закрыли сделку. Только почему-то Асю начало трясти именно сейчас, когда формально все уже случилось. Пока надо было держаться, отвечать, подписывать, она существовала внутри действия. Теперь действие закончилось, и на нее навалилась реальность: она замужем. За ним. За человеком, который стоит рядом, пахнет снегом, носит черное кольцо, знает ее размер пальца и смотрит на ее отца так, что тот на мгновение теряет уверенность.

Отец подошел первым.

— Дамир Сергеевич, — сказал он, протягивая руку. — Надеюсь, дальнейшие отношения наших семей будут выстраиваться конструктивно.

Дамир посмотрел на протянутую руку.

Секунда.

Две.

Потом пожал ее.

— Я тоже надеюсь, Виктор Сергеевич. Конструкция — вещь важная. Особенно когда фундамент гнилой.

Отец не изменился в лице, но Ася увидела, как напряглась его челюсть.

— Вы любите метафоры?

— Нет. Я люблю вскрывать то, что прячут под отделкой.

Лариса Аркадьевна вмешалась быстро:

— Сегодня все-таки день свадьбы. Не будем портить его деловыми намеками.

Дамир перевел на нее взгляд. И мачеха, всегда такая уверенная в своей гладкой ядовитости, вдруг стала выглядеть старше. Не намного. На несколько лет, которые проступили у глаз и в линии рта.

— Разумеется, Лариса Аркадьевна. Сегодня мы все делаем вид, что здесь есть что праздновать.

Ася неожиданно почувствовала, как внутри поднимается почти злое удовольствие. Не радость — нет. Но Дамир говорил вслух то, что она сама не могла произнести без того, чтобы ее немедленно не обвинили в истерике. Он не кричал, не устраивал скандал, не бил кулаком по столу. Просто снимал с происходящего слой приличия, и под ним виднелось то, что семья так старательно замазывала.

Но тут же стало страшно. Потому что человек, который так легко снимает маски с других, рано или поздно доберется и до нее. Ася не знала, что он увидит, когда дойдет до ее страха, злости, привязанности к матери, маленького ножа в кармане, беспомощного желания, чтобы хоть кто-то в этой комнате сказал: “Ты не обязана”.

Секретарь принесла свидетельство. Документы разложили для финальной проверки. Отец что-то обсуждал с Грановским. Лариса Аркадьевна разговаривала с женщиной из администрации. Тамара Петровна вышла в коридор позвонить. Артем стоял у двери. И на несколько секунд Ася оказалась рядом с Дамиром почти одна — настолько, насколько это вообще возможно в комнате, полной свидетелей.

Он смотрел на нее.

Не на платье. Не на кольцо. На лицо.

— Теперь можно спросить? — сказал он.

У нее мгновенно пересохло во рту.

— Что именно?

— Вы добровольно здесь?

Ася даже не сразу поняла, почему этот вопрос ударил так сильно. Может быть, потому, что его должен был задать не он. Отец должен был спросить, добровольно ли она согласна. Мачеха должна была хотя бы притвориться, что ей важно. Секретарь только что формально произнесла положенный текст, но не посмотрела ей в глаза так, как смотрел сейчас Дамир. Слишком поздно. Брак уже зарегистрирован. Подписи стоят. Кольцо на пальце. И все же он спросил — не для закона, не для внешней картины, а будто для себя.

Ася подняла подбородок.

— Настолько же добровольно, насколько вы счастливы меня видеть.

Впервые за все время что-то изменилось в его лице.

Не улыбка. Нет. Дамир Воронцов, кажется, не улыбался в таких комнатах. Но в его глазах мелькнуло что-то острое, живое, почти веселое — не теплое, а именно живое, как искра в темном металле.

— Значит, очень сложный брак намечается.

— Вы ожидали другого после покупки невесты по замене?

— Я никого не покупал.

— Тогда зачем подписали?

— Потому что вас привели.

— Какая благородная причина.

— Благородство здесь ни при чем.

— Заметно.

Он чуть склонил голову, и Ася вдруг ощутила, насколько он высокий. Даже не физически, а пространственно: рядом с ним приходилось либо отступать, либо поднимать взгляд, либо учиться стоять так, чтобы не казаться меньше. Она выбрала третье, хотя колени под платьем слегка дрожали.

— Вы всегда отвечаете ударом? — спросил он.

— Нет. Только когда меня спрашивают о свободе после регистрации брака.

— Справедливо.

Это слово застало ее врасплох. Справедливо. Он не рассердился, не поставил на место, не велел выбирать тон. Просто признал попадание. Ася не знала, что с этим делать. Ее семья приучила ее к другому: любой ее острый ответ считался дерзостью, любая защита — неблагодарностью, любое прямое слово — истерикой. А этот мужчина, которого ей описывали как опасного и непредсказуемого, вдруг не наказал ее за выпад. Даже, кажется, оценил.

— Не привыкайте, — сказала она.

— К чему?

— К тому, что я буду справедливой.

Теперь он почти улыбнулся. Почти — это было еле заметное движение губ, но от него лицо стало еще опаснее, потому что в нем на секунду проступил не зверь из слухов, а мужчина, которому действительно может быть интересно.

— А я и не люблю справедливых женщин.

— Предпочитаете напуганных?

Искра погасла.

Взгляд снова стал тяжелым.

— Нет.

Одно слово. Но сказано было так, что Ася вдруг вспомнила Милану, закрытую дверь, ночной страх, маленький нож. Она не поняла, что именно отрицает Дамир: свое желание видеть страх, слухи о себе, саму возможность быть тем, кем его считают. Но ответ прозвучал слишком серьезно для флирта и слишком резко для светского обмена