Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Отец сдержался.

— Предлагаю не затягивать.

— Поддерживаю.

И только после этого Дамир снова посмотрел на Асю. На этот раз не оценивающе, а уже как на человека, с которым собирался говорить.

— Анастасия Викторовна.

У нее было странное ощущение: будто имя, произнесенное им, стало тяжелее. Не нежнее, не красивее — весомее. В доме ее называли Ася, когда хотели управлять мягко, Анастасия — когда хотели поставить на место. У Дамира полное имя прозвучало без семейной власти. Просто как факт. Как если бы он признавал ее присутствие не потому, что обязан, а потому что видит.

— Дамир Сергеевич, — ответила она.

Голос не дрогнул. Это было маленькое чудо.

Он чуть наклонил голову.

— Платье вам не идет.

В зале стало абсолютно тихо.

Ася почувствовала, как кровь бросилась к лицу. Лариса Аркадьевна будто окаменела. Отец резко повернул голову. Миланы здесь не было, но Ася почти услышала бы ее довольный вдох, если бы сестра стояла рядом. Вот оно. Первое унижение от будущего мужа. Сразу. При всех. Платье вам не идет.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но Дамир продолжил тем же сухим, ровным тоном:

— Слишком чужое.

Слова упали иначе.

Не как оскорбление. Как диагноз.

Ася смотрела на него, не понимая, злиться ей или защищаться. Он даже не улыбнулся. В его взгляде не было насмешки. Он сказал это так, будто увидел не крой, не шелк, не фату, а саму подмену, зашитую в каждую складку. Слишком чужое. Да. Именно так. Три дня ее пытались убедить, что платье красивое, дорогое, разумно переделанное, подходящее. А этот человек вошел, посмотрел один раз и сказал единственную правду, которую никто здесь не хотел произносить.

— Зато экономно, — сказала Ася.

Грановский кашлянул. Кажется, чтобы скрыть смешок. Тамара Петровна не скрыла: ее глаза на секунду стали теплее.

Дамир посмотрел на Асю дольше.

— Семья Лебедевых всегда умела экономить на неправильных вещах.

Отец тихо сказал:

— Мы здесь не для обсуждения платья.

— Согласен, — ответил Дамир.

Секретарь регистрации, женщина с лицом, ставшим еще более профессионально пустым, предложила всем занять места. Документы разложили на столе. Ася села слева, Дамир — справа. Между ними легли листы, ручки, коробка с кольцами и бездна всего, что не было произнесено.

Она украдкой посмотрела на его руку. Большая, сильная, с длинными пальцами, на костяшке старый шрам. Рука человека, который действительно мог ударить так, что потом о нем писали бы в желтых статьях. Рука, которая сейчас спокойно взяла ручку и поставила подпись там, где ему указали. Никакого колебания. Никаких вопросов. Он подписывал брак с подменной невестой так, будто давно решил, что сделает это, что бы ни произошло в зале.

Ася почувствовала обиду. Странную, неожиданную. Ей хотелось, чтобы он хотя бы спросил. Чтобы возмутился. Чтобы сказал отцу: “Вы обещали другую”. Чтобы сорвал спектакль, как, по слухам, сорвал ту самую сделку века. Но он молчал. Подписывал. Значит, действительно знал. Значит, все было игрой, в которой ей опять забыли объяснить правила.

Когда очередь дошла до нее, пальцы вдруг стали ледяными. Ручка лежала на бумаге, подпись ждала. Анастасия Викторовна Лебедева. Еще несколько росчерков — и ее фамилия останется прежней только в документах, где прошлое сильнее настоящего. Она подумала о матери, о фотографии в кармане. О Милане за закрытой дверью. Об отце, который сейчас стоял где-то сбоку и, вероятно, считал, что добился своего. О мужчине рядом, от которого пахло снегом, дорогой тканью и чем-то темным, почти древесным.

Она подписала.

Роспись получилась неровной.

— Нервничаете? — негромко спросил Дамир, не поворачивая головы.

— Наслаждаюсь моментом.

Он посмотрел на нее.

— Плохо получается.

— У меня мало практики.

— В чем? В свадьбах?

— В том, чтобы делать вид, что меня не продали.

Секретарь регистрации побледнела. Отец сделал шаг вперед.

— Ася.

Но Дамир поднял глаза на Виктора Сергеевича, и тот остановился. Это было почти незаметно, но Ася увидела. Все увидели. Дамир даже не сказал ничего. Просто посмотрел. И отец, человек, способный одним тоном заставить полкомнаты замолчать, на секунду задержал следующую фразу у себя за зубами.

— Продолжаем, — сказал Дамир секретарю.

Церемония, если это можно было назвать церемонией, длилась недолго. Женщина в сером костюме зачитала положенный текст о добровольном вступлении в брак, о взаимном уважении, о создании семьи. Каждое слово звучало так, будто его произносили в комнате, где никто не верил ни одному слогу, но всем было удобнее не проверять фундамент. Добровольное вступление. Взаимное уважение. Семья. Ася почти физически ощущала, как эти красивые юридические формулы расходятся с действительностью, как тонкая золотая краска на ржавом металле.

— Согласны ли вы, Дамир Сергеевич Воронцов, вступить в брак с Анастасией Викторовной Лебедевой?

— Да, — сказал он.

Без паузы. Без улыбки. Без взгляда на отца. Он сказал это так, будто ответ был не романтическим, а окончательным.

— Согласны ли вы, Анастасия Викторовна Лебедева, вступить в брак с Дамиром Сергеевичем Воронцовым?

Ася почувствовала, как все взгляды впились в нее.

Отец. Лариса. Грановский. Тамара Петровна. Артем. Секретарь. Дамир.

Она могла сказать “нет”.

Теоретически. В эту крошечную секунду закон, мораль, весь красивый спектакль еще оставляли ей один звук свободы. Нет. И все рухнет. Отец отдаст папку. Лариса Аркадьевна назовет ее истеричкой. Милана, возможно, снова начнет рыдать, что теперь все пропало. Дамир посмотрит на нее так же холодно, как смотрит сейчас. Правда о матери, вместо того чтобы стать путем, превратится в оружие в чужих руках. Она останется в доме Лебедевых, где ее уже списали, но еще не отпустили.

Да.

Одно короткое слово, за которым не было ни счастья, ни любви, ни надежды. Только дверь. Страшная, темная, ведущая в лес, к человеку, которого она боялась. Но это все-таки была дверь. А в доме отца оставались стены.

— Да, — сказала Ася.

В голосе не было радости. Но и покорности не было тоже.

Кольца подали на маленькой бархатной подушечке, будто кто-то в последний момент решил добавить церемонии видимость нежности. Дамир взял женское кольцо. Его пальцы коснулись ее руки, и Ася чуть не вздрогнула, но заставила себя остаться неподвижной. Прикосновение было теплым. Неожиданно теплым. Мужчина, которого все называли ледяным, оказался не холодным на ощупь. Это почему-то сбило ее сильнее, чем если бы он сжал ее грубо. Он держал ее руку осторожно, но не мягко. Так берут хрупкую вещь не потому, что она мила, а потому что знают цену поломки.

Кольцо скользнуло на палец.

Подошло идеально.

Ася посмотрела на него, потом на Дамира. Вопрос вырвался прежде, чем она успела его остановить:

— Вы