Вне конкурса - Софья Ларская

Я не обернулась.

— Уже нет, — бросила я, не замедляя шага.

--

До метро я шла на автомате. Внутри дрожала мелкая дрожь — от злости, от страха, от неожиданного чувства свободы.

Но сейчас я поняла: у меня нет цены. И не потому что я гордая. Потому что я выбрала.

В метро села в вагон, закрыла глаза. Прокручивала разговор. Его лицо в тот момент, когда я разорвала конверт. Он не ожидал. Он думал, что сломает меня мягкостью, заботой, «разумным предложением». А я оказалась твёрдой.

Система сделала ход.

И проиграла.

--

Вернулась я в квартиру ближе к вечеру. Дэн сидел за кухонным столом, перед ним ноутбук, чашка остывшего кофе.

— Долго, — сказал он, не поднимая головы.

— Меня перехватил Никита.

Он резко поднял глаза. Побелел.

— Что? Где? Что он сказал?

Я села напротив, взяла его руки в свои.

— Предлагал деньги. Чтобы я ушла. Исчезла. Тогда тебе вернут всё — квартиру, счета, статус.

— И ты?

— Я разорвала конверт и послала его подальше.

Дэн медленно выдохнул. Его пальцы сжали мои.

— Вася...

— Я не играю в их игры. Не хочу. Никогда не хотела.

Он встал, обошёл стол, встал на колени перед моим стулом, обнял за талию, уткнулся лицом в живот.

— Ты даже не представляешь, что они могут сделать...

— Пусть попробуют. У нас есть Бойцов. У нас есть Громов. У нас есть правда. И теперь у нас есть доказательство попытки подкупа.

Он поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх. В его глаза — страх и восхищение.

— Ты — воин, Василиса.

Он прижался губами к моему животу, через тонкую ткань свитера.

— Никита — ничто. Он просто посыльный.

— Я знаю. Но он передаст тому, кто его послал: меня не купить.

Дэн усмехнулся — зло, красиво.

— Они теперь это знают.

Я провела рукой по его волосам.

— Система сделала свой ход. Теперь — наш.

Он кивнул. Встал, потянул меня к себе.

— Иди сюда.

Я прижалась к нему, чувствуя, как он дрожит. Не от страха. От напряжения, которое нужно было куда-то деть.

— Сегодня ночью, — сказал он. — Мы начнём готовить ответ.

— А сейчас?

— Сейчас я хочу просто держать тебя.

Мы стояли так долго. Тишина обнимала нас. Чужой район, чужая квартира, чужая жизнь.

Где-то за окном, в башнях Сити, люди в дорогих костюмах пили вечерний кофе и думали, что они управляют миром. Они думали, что купят всё. Уничтожат всех, кто мешает.

Но они не учли одного.

Когда ты тратишь годы на строительство систем, ты забываешь, из чего сделаны люди, которые не входят в системы.

Мы не были их частью.

Мы были их ошибкой.

И мы не собирались исчезать.

Глава 23 Без работы

«Василиса, зайдите сегодня к 10.00. Есть разговор» — пришло в восемь утра от куратора юридической клиники.

Коротко. Сухо. Без приветствия.

Я перечитала три раза, пытаясь уловить интонацию между строк. Не уловила.

— Что-то случилось? — Дэн вышел из спальни, на ходу натягивая старую футболку. Взлохмаченный, с тенью под глазами — он поздно заснул, листал документы Бойцова.

— Не знаю. Куратор вызывает.

— По какому поводу?

— Не пишет.

Он подошёл, взял мой телефон, прочитал. Нахмурился.

— Я поеду с тобой.

— Дэн, я не маленькая.

— Я не про то. Просто... не нравится мне это. «Есть разговор». Слишком официально.

Я забрала телефон, допила кофе.

— Я сама. Позвоню, если что.

Он хотел возразить, но я посмотрела на него — и он не стал. Поцеловал в висок, отпустил.

— Будь осторожна.

— Всегда.

--

Юридическая клиника МГУ располагалась в старом корпусе с высокими потолками и запахом пыли. Здесь я провела лучшие часы своей студенческой жизни — помогала людям, которые не могли позволить себе адвокатов, разбирала жалобы, училась слышать чужую боль и превращать её в юридические формулировки.

Здесь я была не «девушкой Корсакова», не «бюджетницей из Твери». Я была юристом.

Куратор ждала в маленьком кабинете с облупившимся подоконником. Анна Сергеевна — женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталыми глазами. Она носила недорогие свитера и никогда не жаловалась на зарплату. Я её уважала.

— Садись, Вася, — сказала она, не поднимая головы.

Я села на стул с продавленным сиденьем.

— Что случилось?

Она помолчала. Потом подняла глаза. В них была брезгливость. Нет, не брезгливость — стыд.

— Клиника реорганизуется. Временно закрывается набор новых дел. Старые закрываем в течение месяца.

— Я знаю. И что?

Анна Сергеевна вздохнула, сняла очки, протёрла стёкла.

— Твоя ставка сокращается, Вася. С сегодняшнего дня.

Я не сразу поняла смысл слов. Ставка. Сокращается. С сегодняшнего.

— Меня увольняют? — спросила я тихо.

— Временно приостанавливают. Пока не изменится финансирование.

— А когда оно изменится?

Она промолчала. И это молчание было громче любых слов.

— Это из-за скандала? — спросила я прямо. — Из-за того что я выступила против Соколовских?

Анна Сергеевна надела очки, посмотрела на меня. Взгляд скользнул — и она отвела глаза.

— Это не моё решение, Вася. Я получила распоряжение сверху.

— От кого?

— Не могу сказать.

— Не можете или не хотите?

Она вздохнула, потянулась к папке, вытащила лист бумаги.

— Вот расчёт. За две недели. Подпиши.

Я взяла лист. Сумма была смешной — тысячи три. Мелочь, на которую в Москве можно купить разве что продукты на неделю.

— А Громов знает?

— Профессор Громов в курсе.

— И он не вмешался?

Анна Сергеевна поджала губы.

— Вася, иногда обстоятельства сильнее людей. Даже таких, как Громов.

Я подписала бумагу. Рука не дрожала. Только внутри всё сжалось в тугой, холодный ком.

— Спасибо, Анна Сергеевна. За всё.

— Не за что, — ответила она, и я не поняла: это «не за что» относилось к благодарности или к тому, что она для меня сделала.

Я вышла из кабинета, спустилась по лестнице, вышла на улицу. Дождь усилился. Я стояла под козырьком, сжимая в руке лист расчёта, и смотрела, как серые капли разбиваются об асфальт.

Меня уволили. Не за ошибки. Не за прогулы. За то, что я была неудобной.

Система нанесла ответный удар.

--

Домой я вернулась только к вечеру. Не сразу. Сначала пошла в универ, забрала кое-какие книги из библиотеки. Потом долго сидела в кафешке на Шверника — той, где мы с Ритой раньше пили чай за двадцать рублей. Потом поехала в центр, просто ходила по улицам, смотрела на витрины, на людей, на жизнь, которая шла мимо.

Мне некуда было спешить. Меня не ждали ни работа, ни деньги, ни будущее.

Дэн позвонил, когда я была