Вне конкурса - Софья Ларская

— Можешь мстить ещё. Я не против.

Он усмехнулся — впервые за вечер по-настоящему.

— Ты сумасшедшая.

— Как и ты.

Мы лежали на продавленном диване, переплетённые, и я чувствовала, как его ярость уходит, переплавляется во что-то другое. В уверенность. В нас.

Глава 22 Ход Шилова

Утро после бури.

Я проснулась от того, что Дэн уже не спал — лежал рядом, смотрел в потолок, одной рукой прижимая меня к себе. Солнце сквозь ситцевые занавески делало его лицо почти мягким. Почти.

— Долго не спишь? — спросила я, всё ещё не открывая глаз. — Думаешь?

— Прокручиваю. Как он смотрел. Как сказал про тебя. Как будто ты не человек.

Я открыла глаза, повернула голову.

— Я уже привыкла, что для них я не человек. Бюджетница из Твери. Расходный материал.

Он резко сел.

— Не смей так говорить.

— Я говорю факты. Но это не значит, что я в это верю.

Он посмотрел на меня — долго, тяжело. Потом улыбнулся краем губ.

— Ты не расходный материал. Ты — та, ради кого я отказался от всего.

Я села рядом, обняла его за плечи. Голые, напряжённые.

— Сегодня что? К Громову? Бойцов?

— Бойцов сказал ждать. Готовит документы.

— Значит, у меня есть время сходить в универ. Забрать кое-какие бумаги из деканата.

Он нахмурился.

— Одна?

— Не бойся. Среди бела дня. Никто не посмеет.

— Среди бела дня машина стояла под окнами, — напомнил он.

Я вздохнула. Поцеловала его в плечо.

— Я буду осторожна. И позвоню, если что.

Он нехотя кивнул.

--

Юрфак МГУ встретил меня запахом знакомой суеты. Студенты бегали по коридорам, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то зубрил перед экзаменом. Казалось, ничего не изменилось. Но я знала: после того, как мы разбили Кристину на комиссии, моё лицо здесь — лицо врага для одних, лицо героини для других.

Я шла быстро, опустив голову, не глядя по сторонам. В деканате забрала заказанные на прошлой неделе документы о прекращении дисциплинарного производства в отношении меня — после того как фальшивое видео признали монтажом, все обвинения сняли. Секретарша протянула мне тонкую жёлтую папку, даже не подняв глаз. Холодно. Официально. Как будто не было этих бессонных ночей, этих угроз, этого страха.

Я сунула папку в рюкзак и вышла.

Обратно я вышла через боковой выход — туда, где раньше курили. Сейчас там никого не было.

И тогда я увидела его.

Никита Шилов стоял у скамейки, в своём светлом пальто, с неизменным стаканом кофе в руке. Без пластыря на носу — срослось. Он улыбался. Дружелюбно. Как будто ничего не произошло.

— Вась, привет. Давно не виделись.

Я не ускорила шаг. И не замедлила.

— Шилов. Чего тебе?

— Поговорить, — он сделал шаг навстречу. — Ничего страшного. Пять минут.

Я остановилась, скрестила руки на груди.

— Говори.

Он оглянулся по сторонам — будто проверял, нет ли лишних ушей.

— Слушай, ты умная девочка. Я это всегда знал. Несмотря на... ну, нашу историю.

— К делу.

Он вздохнул, сделал глоток кофе.

— Ты влипла в большую игру, Вась. Не в ту, где ты можешь выиграть. Серьёзные люди, большие деньги. Корсаков-старший, Соколовские... это всё не твоего масштаба.

— Ты пришёл сказать, что я мелкая?

— Я пришёл предложить выход, — он посмотрел мне прямо в глаза. — У нас у всех есть цена. Не обижайся, это факт.

Никита достал из кармана пальто конверт. Толстый. Протянул мне.

Я не взяла.

— Что там?

— Деньги. Достаточно, чтобы закрыть всё — учёбу, квартиру, жизнь. Ты можешь уехать. Домой, в Тверь. Или куда захочешь. Мы не будем тебя трогать. Никто.

— Мы?

— Ну... люди, которые хотят решить вопрос без шума.

Я смотрела на конверт. Внутри поднималась тошнота.

— И что я должна сделать за эти деньги?

— Ничего, — он пожал плечами. — Просто исчезнуть. Раствориться. Перестать быть для него... причиной.

— Для кого — для него?

— Для Дэна, — Никита назвал имя легко, как будто они всё ещё были друзьями. — Ты — якорь, Вась. Ты тянешь его вниз. У него была жизнь, будущее. Отец. А теперь... ну ты видишь, куда он скатился.

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.

— Он не скатился. Он выбрал свободу.

— Свободу от чего? — Никита усмехнулся. — От денег? От статуса? Он живёт в дыре в Капотне, не может купить тебе нормальное пальто. А ты... ты могла бы быть королевой. Вместо этого ты сидишь в общаге и жрёшь дешёвую лапшу.

— Ты закончил?

— Нет, — он сделал шаг ближе, понизил голос. — Я предлагаю тебе сделку, от которой ты не сможешь отказаться. Ты уходишь — и он возвращается. Квартира, машина, счета. Всё вернётся. И ты получишь своё. Щедрое вознаграждение. Ты же всегда хотела помогать семье? Вот тебе шанс.

Я смотрела на него. На его улыбку. На конверт, который он всё ещё держал в руке.

— А Кристина?

— Что — Кристина?

— Дэн сказал, отец предлагал женитьбу. Значит, я ухожу — а она занимает моё место?

Никита замялся.

— Это другое. Это бизнес. Ты не вписываешься в бизнес, Вась. А Кристина — вписывается.

— И ты предлагаешь мне продать его за деньги? Уйти, чтобы он женился на той, кто его чуть не уничтожил?

— Я предлагаю тебе быть разумной, — Никита уже не улыбался. — Посмотри правде в глаза. Ты — из другого теста. Он — из нашего. Рано или поздно эта разница даст трещину. Лучше уйти сейчас, красиво, с деньгами, чем потом, когда он сам тебя вышвырнет.

Я медленно кивнула.

— Хорошо. Я поняла.

Никита просиял.

— Вот и умница. Держи, — он снова протянул конверт.

Я взяла. Посмотрела на него — тяжёлый, плотный, пахнущий типографской краской.

— А теперь слушай меня, Шилов, — сказала я тихо, почти ласково. — Я не возьму эти деньги. Я не уйду. Я не продаю человека, которого люблю, даже если бы мне предложили весь «Монолит». И скажи тем, кто тебя послал: если они ещё раз попытаются ко мне подойти — я напишу заявление в полицию о попытке подкупа свидетеля по делу о шантаже и фальсификации улик.

Я разорвала конверт пополам. Купюры посыпались на землю, закружились на ветру, смешиваясь с грязью.

Никита смотрел на меня с открытым ртом.

— Ты... ты с ума сошла?

— Я впервые в жизни в здравом уме, — ответила я. — Передай своему хозяину: Василису Лаврову не покупают. И не запугивают. А если он будет настаивать, я сделаю так, что его имя будет ассоциироваться не с деньгами, а со статьёй Уголовного кодекса.

Я развернулась и пошла прочь.

— Лаврова! —