Вне конкурса - Софья Ларская

— Ты дрожишь, — шепчет он.

— Это не холод.

— А что?

— Волнение.

— Боишься, что родители услышат?

— Нет. Боюсь, что это не навсегда.

Он останавливается. Смотрит на меня в темноте. Глаза почти чёрные, но в них — что-то мягкое, чего я раньше не видела.

— Это навсегда, Вася. Я решил.

Мы раздеваем друг друга быстро, но не грубо — как будто время не имеет значения. Я стягиваю его футболку, провожу пальцами по ключицам, по груди. Он выдыхает, прижимается ближе.

Его губы находят мой сосок — сначала один, потом второй. Он сосёт медленно, втягивает, покусывает. Я выгибаюсь, прикусываю губу, чтобы не застонать. Влажность между ног нарастает — я чувствую, как трусы становятся мокрыми, как тело пульсирует от каждого его прикосновения.

— Дэн…

— Тихо, — шепчет он и улыбается. — Не разбуди родителей.

Он спускается ниже, целует живот, пупок, линию трусов. Стягивает их — и я оказываюсь голой под ним, дрожащая, готовая. Его пальцы скользят по моим бёдрам, раздвигают, и большой палец находит клитор — набухший, мокрый, пульсирующий.

— Какая ты… — выдыхает он.

— Какая?

— Моя.

Он входит в меня медленно, глубоко, и я замираю, чувствуя, как он заполняет каждую клетку. Мы оба замираем на секунду. Потом он начинает двигаться. Медленно, плавно, как будто мы танцуем в тишине.

Я смотрю на его лицо — глаза закрыты, губы приоткрыты, и он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание.

— Дэн?

— Мм?

— Я люблю тебя.

Он открывает глаза, смотрит на меня.

— Я знаю.

Ритм ускоряется. Его дыхание сбивается, я чувствую, как внутри закручивается тугой узел.

— Я …

— Тщщщ...

Он ускоряется ещё, наваливается грудью, и я кончаю — тихо, длинно, сжимая его внутри себя. Он замирает на секунду, я чувствую, как пульсирует его член, и он кончает следом, тяжело дыша.

Мы лежим, переплетённые, и я чувствую, как его сердце колотится через кожу, через рёбра, через всё.

— Это лучшая ночь, — шепчет он.

— Потому что мы дома.

— Потому что мы вместе.

--

Утром я просыпаюсь от запаха блинов.

Мама возится на кухне, папа читает газету. Дэн ещё спит — голова на моей подушке, рука на моём бедре. Я рассматриваю его ресницы, шрам на брови, родинку за ухом, которую он, наверное, даже не замечал.

— Вставай, — шепчу я.

— Не хочу.

— Блины стынут.

— Плевать.

Он открывает один глаз, смотрит на меня.

— Твоя мама меня не выгонит?

— Нет. Она тебя покормит.

— Это жестоко.

Он всё-таки встаёт, натягивает джинсы. Мы выходим на кухню.

Мама ставит перед ним тарелку. Папа молча отодвигает соль.

— Денис, — говорит он. — Ты, главное, дочь не подведи. А с работой — разберёшься. Молодой, здоровый.

— Спасибо, — отвечает Дэн. — Я не подведу.

Я смотрю на них — на отца, который всё-таки принял его, на маму, которая уже улыбается, на Дэна, который ест блины как будто голодный месяц. И внутри меня что-то расслабляется.

Мы в безопасности. Хотя бы на время.

--

После завтрака Дэн уходит в комнату — разбирать бумаги Бойцова. Я остаюсь на кухне, помогаю маме мыть посуду.

— Хороший парень, — говорит она тихо. — С характером.

— Я знаю.

— Ты его любишь?

— Очень.

Она вздыхает, вытирает тарелку.

— Ну, смотри, дочка. Это твоя жизнь.

— Мам, я справлюсь.

— Я знаю. Ты у меня всегда справлялась.

Я улыбаюсь. Обнимаю её. Она пахнет дешёвым мылом и жареным маслом — детством, домом, всем, что я когда-то знала наизусть.

Потом я иду в комнату к Дэну.

Он сидит за столом, ворошит бумаги. Сосредоточен, хмур. Я сажусь рядом, кладу голову ему на плечо.

— Всё будет хорошо, — говорю я.

— Я знаю, — отвечает он.

--

Я просыпаюсь от вибрации телефона. На часах 3:07.

Не звонок — уведомление.

Экран остаётся тёмным. Я смотрю на него, пытаясь понять, что произошло. Сообщение? Сбой?

И вдруг — короткое, без номера отправителя, появляется текст:

«Переезд не поможет. Знаем, где вы. Играем дальше.»

Мир сужается до этих слов. Я не дышу. За окном — тихая Тверь, спящие родители, Дэн рядом.

Но кто-то знает. Кто-то уже здесь. Или не здесь — но достаточно близко, чтобы написать.

Я не бужу Дэна. Просто сжимаю телефон в руке и смотрю в потолок.

Впервые за долгое время мне страшно не за себя.

Я боюсь, что принесла войну в дом, который ничего не сделал, чтобы её заслужить.

Завтра я ему скажу.

А сейчас — просто лежу и слушаю его дыхание.

Глава 25 След из Франции

Я не спала всю ночь.

Телефон лежал под подушкой. Тёмный. Молчаливый. Сообщение не повторилось.

Я перечитывала его снова и снова, пока буквы не начали расплываться.

«Переезд не поможет. Знаем, где вы. Играем дальше».

Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. А внизу живота пульсировал страх — липкий, горячий, как будто меня держали на прицеле.

Дэн спал рядом. Дышал ровно. Не знал.

Я смотрела в потолок и чувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Кто-то знает, где мы. В маленькой комнате, среди моих старых книг и детских фотографий, воздух стал тяжёлым.

Это был кто-то другой. Не тот, кто пугает словами. Тот, кто просто обозначает факт.

Мы под колпаком.

--

Утром я показала сообщение Дэну.

Он прочитал, побледнел. Молчал долго — так, что я слышала, как тикают часы на кухне.

— Бойцов считает, что это люди, которые работают с моим отцом, — сказал наконец. — Неважно кто. Важно, что нас нашли.

— Через телефон?

— Да. И теперь они знают адрес.

— И не лезут?

— Просто наблюдают.

Я сжала кулаки.

— Мы не можем просто сидеть.

— И не будем.

Он достал из рюкзака старый, потрёпанный блокнот. Разорвал обложку. Из-под картона выпала визитка.

Потёртая. С номером, написанным от руки.

— Моя мать, — сказал он.

— Ты говорил, она не выходила на связь.

— Не выходила. Но этот номер оставила. Сказала: «Если будет совсем невмоготу — звони».

— И ты не звонил?

— Гордость.

Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— А теперь?

Он поднял на меня глаза. Усталые. Решительные.

— Теперь ставки другие. Речь не о деньгах.

— О чём?

— О том, выживем ли мы.

--

Он набрал сообщение: «Мама, это Дэниел. Я в Твери. Россия. Нужна помощь. Не связано с отцом.». Отправил.

Мы ждали три часа.

Я сидела на кухне, смотрела в окно на серые пятиэтажки. Мама ушла на смену. Папа — на завод. В квартире было тихо — только часы тикали да холодильник гудел.

Я