Вне конкурса - Софья Ларская

Дэн сжал кулаки.

— Но сделка с Соколовским ещё не закрыта? Они только готовятся к подписанию?

— Да. Но если мы подадим заявление сейчас, сделка заморозится. Или Соколовский сам откажется, когда узнает.

Я задумалась. Он прав. Если Соколовский ещё не понёс ущерб, состава преступления нет.

— Надо спросить у матери. Она должна знать, когда именно эти активы были переписаны на швейцарскую дочку.

--

Дэн кивнул, открыл защищённый канал, набрал сообщение: «Мама, в документах есть пункт 7.3. Активы уже переписаны на компанию? Это произошло до или после подписания договора с Соколовским?»

Ответ пришёл через несколько минут. Я прочитала с его плеча.

«Это не его договор с Соколовским. Это старая сделка, с компанией „Росинвест“. Твой отец провернул эту схему два года назад. Тогда схема сработала, они потеряли миллионы. Теперь он пытается повторить то же самое с Соколовским. У меня есть все доказательства по „Росинвесту“ — выписки, переписка, акты. Этого достаточно, чтобы подать иск сейчас. А информацию о готовящейся сделке с Соколовским приложите как дополнительный эпизод, чтобы суд видел системность».

Я выдохнула.

— Вот оно что. Это не будущее — это прошлое. Он уже провернул эту схему.

— Значит, мы можем бить, — Дэн усмехнулся. — По уже совершённому преступлению.

— Да.

Дэн быстро набрал матери: «Поняли. Спасибо. Готовим заявление по эпизоду с „Росинвестом“».

--

Через час мама Дэна прислала ещё одно сообщение.

«Я знала, что ты спросишь. Твой отец уничтожил „Росинвест“ чисто. Они обанкротились через полгода после сделки. Их бывший владелец, Григорий Новиков, сейчас живёт на даче под Тверью, кстати. Он согласился дать показания. Вот его телефон. Он вас ждёт».

— Под Тверью? — я удивилась. — Это же рядом.

— Съездим? — спросил Дэн.

— Обязательно.

Я переписала номер. Григорий Новиков. Бывший миллионер, которого разорил Артём Корсаков.

— Дэн, если он согласится выступить свидетелем, это железобетонно.

— Тогда завтра же едем.

--

Мы отложили ноутбук, заварили свежий чай. Я стояла у окна, смотрела во двор, где ребятня гоняла мяч. Обычный тверской двор. Жизнь, в которую мы впустили войну.

— Дэн, — сказала я, не оборачиваясь.

— Мм?

— Ты не боишься, что мы всё это затеяли зря?

Он подошёл, обнял со спины. Положил подбородок мне на плечо.

— Нет. Потому что даже если проиграем, я уже выиграл. У меня есть ты.

Я закрыла глаза. Пальцы сжались на чашке.

— А если нас раздавят?

— Не раздавят. Мы слишком мелкие, чтобы они заметили, и слишком умные, чтобы они нас обошли.

— Ты в этом уверен?

— Я в тебе уверен.

Он развернул меня к себе, поцеловал. Не жадно, не требовательно. Без спешки. Я чувствовала его дыхание на своих губах, тепло его пальцев на своей пояснице.

— Дэн, сейчас родители придут…

— Не пришли ещё.

Он толкнул меня на диван, навис сверху. Стянул футболку, поцеловал шею, ключицы, грудь. Я застонала, не сдерживаясь — квартира пустая, только мы.

— Я хочу тебя, — прошептал он.

Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами. Я — его. Тело горело, каждый миллиметр кожи ждал прикосновения.

Он вошёл резко, до конца. Я вцепилась в диван.

— Тихо, — шепнул он.

Он двигался быстро, жёстко. Я смотрела на потолок, на старую люстру, на трещину в штукатурке — и чувствовала, как оргазм нарастает.

— Дэ-э-эн…

— Давай, конча-а-ай...

Я кончила с криком, не зажимая рот. Он кончил следом, тяжело дыша, упал на меня.

— Если родители спросят, что это было — скажем, телевизор работал.

— Ты идиот.

— Но дело сделал.

Я рассмеялась, вытерла пот со лба. Лежали, переплетённые, смотрели в потолок. Тишина. Только часы тикают.

— Хорошо, что мы уехали из Москвы, — сказала я.

— Да. Здесь хотя бы можно выдохнуть.

— Выедем?

— Когда всё закончится.

--

Вечером пришла мама. Я была на кухне, мыла посуду. Дэн сидел в комнате, делал вид, что учится.

— Вась, — позвала мама, закрыв дверь на кухню. — Давай поговорим.

Я вытерла руки, села напротив.

— О чём?

— О нём.

— Мам, он хороший.

— Я не спорю. Но я толком ничего о нём не знаю. Откуда он, кто его родители, что у него с деньгами, с учёбой. Ты приехала в Москву, а через месяц уже живёшь с каким-то парнем. Я волнуюсь.

— Он не «какой-то».

— А кто?

Я вздохнула.

— Его отец — владелец «Монолит-Строя». Того самого, который строит пол-Москвы.

Мама побледнела.

— И что же он делает в Твери, на нашей кухне?

— Поссорился с отцом. Из-за меня.

— Из-за тебя?

— Отец хотел женить его на другой. А он отказался.

Мама молчала долго.

— И теперь вы вместе?

— Да.

— И что дальше?

— Подаём заявление на его отца. За мошенничество.

Мама схватилась за сердце.

— Вася, ты с ума сошла? Это же олигархи.

— И что? Закон для всех один.

— Дочка, они тебя сожрут.

— Не сожрут. Мы уже почти выиграли.

Она покачала головой, встала, обняла меня.

— Будь осторожна. Пожалуйста.

— Я буду. Обещаю.

--

На кухню зашёл Дэн.

— Валентина Петровна, можно мне с вами поговорить?

Мама кивнула. Я вышла, оставив их вдвоём.

Они говорили минут десять. Я слышала только обрывки: «Я люблю её», «Я не подведу», «У меня ничего нет, кроме слова». Мама отвечала тихо, неразборчиво.

Когда Дэн вышел, его глаза были красными.

— Нормально? — спросила я.

— Нормально. Она разрешила остаться.

— Я же говорила.

Он притянул меня к себе, поцеловал в лоб.

--

Через час пришёл папа.

Уставший, в промасленной куртке. Долго мыл руки, потом сел в кресло напротив Дэна.

— Ну, студент, — начал он. — Рассказывай. Что ты тут с моей дочерью затеял?

Дэн выпрямился.

— Мы готовим заявление против моего отца. За мошенничество.

— Серьёзно? Против отца? И что, он реально воровал?

— Доказательства есть.

Папа пожевал губу.

— И надолго вы к нам?

— Пока не подготовим документы. Потом — в Москву.

— А с работой что?

— Пока ничего. Но я найду. Честное слово.

Папа помолчал.

— Дочь мою не обижай.

— Никогда.

— Если обидишь — найду и прибью.

— Понимаю.

Папа крякнул, встал.

— Хорошо. Я ужинать.

Я переглянулась с Дэном. Он был бледным, но улыбался.

— Пронесло, — прошептал он.

— Я же говорила.

--

Ночью, когда родители уснули, мы сидели на кухне. Я пила чай, он пересматривал документы.

— Дэн.

— Мм?

— Ты заметил, как отец на тебя смотрит?

— С подозрением.

— Нет. С надеждой.

Он поднял голову.

— Ты серьёзно?

— Он не говорит, но он видит, что ты пытаешься. Не сидишь сложа руки.

— Я обязан.

— Нет. Ты выбираешь.

Он положил руку на мою, сжал.

— Спасибо.

— За что?

— Что ты есть.

Я поцеловала его в щёку, встала.

— Давай спать. Завтра новый день.