Вне конкурса - Софья Ларская

— Я верил фактам.

— Ты верил выгоде.

Пауза. Он смотрит на меня долго, изучающе, как на дефектную деталь.

— Что ты будешь делать? Жить в этой дыре в Капотне? Тратить последние копейки на такси? Она бросит тебя, когда поймёт, что ты нищий.

— Она знает, что я нищий. И не бросила.

Отец усмехается. Первый раз за разговор.

— Наивный мальчик. Женщины не уходят, когда нет денег. Они уходят, когда понимают, что денег не будет никогда.

— Вася — не такая.

— Все такие, Денис. Рано или поздно.

Я встаю. Не хочу больше сидеть в этом кресле, дышать этим воздухом.

— Ищи другую марионетку. Со мной сделка не состоится.

— Ты пожалеешь.

— Уже жалею. Что раньше этого не сделал.

Я иду к двери. Он окликает меня.

— Денис. Последний шанс. Я не шучу.

Я оборачиваюсь.

— Я тоже.

Дверь закрывается за мной с мягким шипением. В коридоре тихо. Я иду к лифту, пальцы дрожат. Хочется ударить стену, разбить стекло, закричать. Внутри всё бурлит — ярость, облегчение, желание что-то сломать. Или кого-то.

Я нажимаю кнопку лифта, сжимая челюсть до хруста.

--

POV Василиса

Я сидела в кофейне — стеклянные стены, вид на башни и вечно спешащие люди. За соседним столиком студент с ноутбуком пил американо, у стойки две девушки в деловых костюмах оживлённо что-то обсуждали. Никто не знал, где я на самом деле. Никто не знал, что каждая секунда ожидания растягивается в вечность.

Я смотрела на вход в «Федерацию» через стеклянный переход. Дэн исчез за дверями полчаса назад.

Пятнадцать минут. Двадцать. Тридцать пять.

Я прокручивала в голове всё, что он рассказал об отце. Артём Корсаков — человек, который растил не сына, а инструмент. Который убрал жену, когда она перестала быть удобной. Который пожертвовал Дэном, чтобы спасти сделку.

Что он может предложить? Деньги? Статус? Возвращение в мир, где Дэн был «золотым мальчиком»?

А что я?

Я сжала пластиковый стакан так, что крышка треснула.

Сорок минут. Телефон молчал.

Я уже собиралась набирать, когда увидела его. Дэн вышел из стеклянных дверей. Он был бледен. Не испуган — бледен той бледностью, когда внутри закипает ярость, которую ты не можешь выплеснуть. Я выбежала из кофейни, перехватила его у выхода из «Афимолла».

— Что он сказал?

Он не ответил. Схватил меня за руку так, что я вскрикнула.

— Поехали.

В такси он молчал. Не смотрел на меня. Сжатые кулаки, напряжённая челюсть, тяжёлое дыхание. Я не спрашивала — чувствовала кожей, что сейчас нельзя. Я просто держала его руку, чувствуя, как колотится пульс на его запястье.

--

Квартира. Дверь закрылась.

Я не успела опомниться — он развернул меня, прижал к стене. Грубо, без нежности. Его дыхание обжигало лицо.

— Дэн…

— Молчи, — прохрипел он.

Он целовал меня так, будто хотел выжечь. Жёстко, глубоко, с напором, от которого у меня подкосились колени. Его язык ворвался в мой рот, и я ответила — так же жадно, не уступая. Мои пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе.

Он рванул мой свитер вверх, стянул через голову, не заботясь, что трещит ткань. Майка полетела следом. Я осталась в одних джинсах, грудь открыта.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я смотрела. Его глаза почернели, зрачки расширены. В них не было нежности — только злость, желание, вызов. Он смотрел на меня как на свою территорию, которую завоевал.

Наклонился и впился губами в мой сосок — резко, почти больно. Я вскрикнула, выгнулась, но не оттолкнула. Он сосал, покусывал, втягивал в рот, а второй сосок сжимал пальцами, выкручивал, дразнил.

— Ты моя, — прорычал он, отрываясь от груди. — Слышишь? Моя.

Я слышала. И это разжигало меня сильнее, чем любые ласки.

Он расстегнул мои джинсы, стянул вместе с трусами одним рывком. Я осталась голая перед ним, дрожащая, мокрая, готовая.

— А ты?

Он усмехнулся — зло, красиво. Стянул с себя рубашку, расстегнул джинсы, не глядя. Его член выпрыгнул — твёрдый, напряжённый, с капелькой на головке.

— Посмотри, что ты со мной делаешь, — сказал он хрипло.

Я посмотрела. И потянулась к нему. Он не дал — перехватил мои руки, завёл их за голову, прижал к стене.

— Нет. Сегодня я веду.

Он развернул меня, прижал грудью к холодной стене. Я почувствовала, как его член скользит между моих ягодиц, как он вжимается в меня сзади.

— Дэн…

— Тщщщ.

Он вошёл резко, одним толчком, до конца. Я закричала — от неожиданности, от остроты, от переполненности. Он замер на секунду, потом начал двигаться — быстро, жёстко, вбиваясь в меня с такой силой, что стена дрожала.

— Отец хотел тебя спрятать, — выдохнул он, ударив особенно глубоко. — В тень. Забыть.

— Дэн…

— А я хочу, чтобы ты кричала. Чтобы соседи слышали. Чтобы все знали — ты моя.

Его рука скользнула вперёд, нашла мой клитор — мокрый, набухший. Он нажимал, крутил, не замедляя ритма. Я чувствовала, как оргазм нарастает — не медленно, а взрывно, как пламя.

— Кончай, — приказал он. — Сейчас.

Я кончила с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился — продолжал двигаться, жёстче, быстрее, выжимая из меня последние спазмы.

— Ещё.

— Не могу…

— Можешь.

Его большой палец давил на клитор, круговыми движениями, его член входил и выходил, влажный, горячий. Вторая волна накрыла меня почти сразу — я вцепилась ногтями в стену, застонала, теряя контроль.

Он кончил следом — резко, глубоко, с рыком, прижимаясь лбом к моей спине, тяжело дыша.

Мы замерли. Он всё ещё был во мне.

— Теперь ты знаешь, — сказал он тихо, задыхаясь. — Как я зол. И как ты мне нужна.

Я повернула голову, насколько могла.

— Я знаю, Дэн. И я здесь.

Он медленно вышел из меня, развернул, прижал к себе. Его руки дрожали — уже не от злости, от перенапряжения.

— Прости, если больно, — прошептал он в мои волосы.

— Не больно, — я провела пальцами по его спине. — Мне нужно было это. Как и тебе.

Он уткнулся носом в мою макушку.

— Он предложил тебя спрятать. Как вещь. Сказал, что ты для меня — временное.

— А ты?

— Послал его.

Я подняла голову, поцеловала его в губы — мягко, нежно, контрастируя с предыдущей жёсткостью.

Мы стояли посреди комнаты, голые, потные, сбившие дыхание. Капотня шумела за окном. Но мне казалось, что мы слышим, как где-то далеко, в башне «Федерация», отец Дэна сжимает зубы от бессилия.

— Сегодня — ты трахал меня так, будто мстил.

— Мстил, — признался он. — Ему. Через тебя.

Я провела рукой по