Однажды на Рождество - Лулу Мур

на дверь с глухим звуком, который я едва замечаю. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это горячий язык Алекса, скользящий по моему входу снова и снова. С каждым движением огонь, который нарастал с тех пор, как я встретила его, разгорается еще больше. Все заканчивается на удивление быстро.

К тому времени, как он хватает мой клитор и мои ноги почти подкашиваются, я уже на грани срыва. Только его большие руки, сжимающие мои бедра, не дают мне упасть.

— Алекс… да, там… вот так.

— Ты такая чертовски горячая, Хейвен… и невероятная на вкус… — он делает еще одно длинное движение языком. Мои бедра так сильно дрожат в его крепких руках, что я уверена: следы от его ладоней продержатся на моей коже как минимум несколько дней. — Ты сейчас кончишь для меня, а я буду смотреть.

Это длилось всего десять секунд, но я до сих пор не понимаю, как мне удалось продержаться так долго.

Возможно, коктейль и полбутылки шампанского притупили мои чувства. И я могу думать только о том, что слава богу, что они это сделали, потому что без них я бы точно не выдержала. Я так близка к краю, что у меня наворачиваются слезы. Мне нужно это освобождение больше, чем что-либо другое в моей жизни.

Его пальцы заменяют язык, проникая в меня, а большой сильно надавливает на клитор. У меня чуть глаза на лоб не лезут, но я умудряюсь сфокусировать свой взгляд и смотрю вниз. Он наблюдает за мной, и на его лице расплывается ухмылка, пока он облизывает свои губы.

Я вспоминаю передачи о дикой природе: он — хищник, который вот-вот сожрет свою жертву.

Вот кто я. Жертва. Я мертва. Умерла.

Еще одно точное движение его большого пальца, и я кончаю, пока его пальцы продолжают двигаться внутри меня. Я никогда не испытывала ничего подобного. Я годами доводила себя до оргазма, а в перерывах у меня было несколько неудачных попыток заняться сексом, но я никогда не испытывала ничего подобного… неумолимую волну, которая захлестывает меня и набирает силу, готовая разорвать меня изнутри.

Это не оргазм. Это экзорцизм.

Даже мой голос покинул меня. Я могу лишь прохрипеть его имя.

Прежде чем мое сердце успевает сделать еще один неровный удар, его губы оказываются на моих, а язык погружается в мой рот. Ощущать себя на его губах — самое горячее ощущение, что я испытывала в своей жизни.

Но момент нарушается, когда мы понимаем, что я все еще в джинсах, которые он спустил на мои бедра.

— Давай снимем их, хорошо? — он смеется, но прежде чем я успеваю высвободиться, он поднимает меня в воздух, проносит через всю гостиную и опускает на диван рядом с рождественской елкой.

Через тридцать секунд мои джинсы оказываются на плече Алекса, а я лежу перед ним совершенно голая.

Он проводит рукой по лицу, и его перстень с печаткой сверкает в свете рождественской елки.

— Ты лучше, чем я мог себе представить.

— Все четыре дня? — хихикаю я и прикрываю рот рукой, потому что за этим сразу следует икота.

Он тянется назад и стягивает с себя свитер.

— Точно. Четыре дня я не думал ни о чем, кроме того, что сделаю с тобой, когда ты будешь лежать передо мной голая.

Я моргаю, пытаясь немного протрезветь. Это не может быть правдой. Просто не может. Я пытаюсь считать, но сбиваюсь. Чему там равен квинтиллион? Потому что именно столько мышц я вижу.

То есть… не думаю, что даже другие англичане, как он, могут с ним сравниться, не говоря уже об американцах. И это не алкоголь во мне говорит. Этот парень — настоящий, сертифицированный Бог. Рождественское чудо.

— И что ты хочешь со мной сделать… — неожиданно даже для себя самой выпаливаю я.

Он опускает взгляд, медленно скользя им по каждому сантиметру моего тела, отчего оно распаляется еще сильнее, пока он расстегивает ремень и сбрасывает свои ботинки.

— Сначала… — он приподнимает бровь. — Я бы встал перед тобой на колени и ласкал тебя так, словно ты мой последний ужин. Ласкал твой клитор языком, слизывая каждую каплю твоего возбуждения, пока мои пальцы двигались внутри тебя, а ты не начала бы умолять меня остановиться… — он стягивает джинсы со своих бедер, зацепив большими пальцами трусы-боксеры, и позволяет им упасть. — И, кажется, я справился.

Его член высвобождается. Головка блестит. Он твердый как камень. И огромный.

Боже мой.

Я пытаюсь отодвинуться на диване, как будто мне нужно освободить для него место, но он хватает меня за ногу и притягивает обратно.

— Не волнуйся, он поместится в тебе.

Он полон самодовольства, когда тянется за презервативом, который достал из кармана джинсов, и я не могу понять, вобуждена ли я или боюсь того, что будет дальше.

Я открываю рот, наблюдая за тем, как он надевает презерватив. Он опускается на колени рядом со мной на диване и наклоняется вперед, нежно обхватив мой подбородок пальцами.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая ее, и мне хочется, чтобы он делал это с кое-какой другой губой.

— С того самого дня, как ты накрасила губы красной помадой, я мечтал о том, чтобы они обхватили мой член. А я буду смотреть, как ты принимаешь меня, пока я не ударюсь о твою глотку, кончая тебе в рот и чувствуя, как ты проглатываешь мою сперму.

Прошло меньше пяти минут с тех пор, как я испытала умопомрачительный оргазм, а мне уже нужно больше. Все мое тело дрожит, отчаянно нуждаясь в его прикосновениях.

— Я хочу видеть, как твоя киска растягивается вокруг моего члена, когда я буду входить в тебя, — его руки скользят по моему телу, вниз по икрам.

Только когда я вздрагиваю, я вспоминаю, что причина, по которой я надела джинсы этим вечером, связана с порезом от бритвы на внутренней стороне бедра, из-за которого я содрала кожу.

— Черт. Как ты это сделала? — Алекс целует то место, где кожа еще не зажила.

— Брила ноги.

— Ах. Бедняжка Хейвен, — он проводит руками по моему голому бедру, раздвигает мои ноги и опускается на колени. — Давай сделаем так, чтобы тебе стало лучше.

Он проводит кончиком члена по моему входу. Нежно водит им туда-сюда вокруг моего клитора.

И это последнее нежное движение.

Один длинный толчок — и он внутри меня. Полностью.

Меня пронзает сильная судорога. Тело выгибается, когда он выходит из меня и снова входит со стоном, который отдается во всем моем