Измена. Всё, что от нас осталось - Тина Джель

Я сажусь рядом, опираясь спиной на входную дверь.

Смотрю на неё.

Наблюдаю, как она начинает хватать ртом воздух, как рыбка, оказавшаяся на суше. Как отползает от меня поскуливая жалостливо и садится напротив, прислоняясь спиной к стене. Как вытирает ладонями слёзы. Как тяжело дышит. Всхлипывает.

На шее её ярко горят мои пальцы. Скорее всего, там будут синяки. Лицо её неестественно пунцовое. Под глазами чёрные круги от растёкшейся туши.

Я чуть её не придушил...

Закрываю лицо руками. Ни о чём не думаю. Пусто внутри.

Быстро убираю руки с лица, реагируя на движение — ползёт на четвереньках ко мне.

Пиздец!

Садится рядом, просовывает свою голову под мою руку. На грудь мне голову кладёт.

— Прости, — говорит чуть слышно.

Обнимаю её, поглаживая пальцами её голое плечо. Желание неожиданно обрушивается. Нет, даже не желание: дикая, звериная, низменная, похоть. Начинаю срывать с неё её тряпочки. Она не противится.

Помогать мне начинает....

Примечание! В главе использованы слова из песни Сергея Сарычева «Зеркало — река»

Глава 30

Нинель

Несколько дней, после представления, которое мы устроили с Кохом на пару, боялась выходить из дома. Неудобно перед соседями было. Прежде чем выйти, бегала бесконечно от окна к домофону, прислушивалась к шумам в подъезде, и всё равно, по закону подлости, на кого-нибудь да натыкалась. Здоровалась и поспешно шла дальше, не останавливаясь, представляя, как они все шепчутся за моей спиной, обсуждают.

Потом ходила по дорожкам в парке до усталости пока Демьян плакать не начинал, требуя его покормить или переодеть. Бежала домой, как угорелая. Ругала себя. Но ничего не могла с собой поделать: слёзы катились по щекам, непрерывными потоками. Я их даже не вытирала. Бесполезно. Голову опускала только, если кто-то навстречу мне шёл, чтобы лица своего заплаканного не показывать.

Давно я так не рыдала. Давно.

Своей песней он разбередил, казалось, уже затянувшиеся раны. Всколыхнул воспоминания. Обострил чувства и эмоции до болезненной остроты. Заставил прожить и пережить всё с самого начала. Каждый момент нашей совместной жизни. От знакомства до последнего дня.

Он не пел мне эту песню в студенчестве никогда. Пел другие. Много других пел. Эту песню мне часто пела Сашка — единственная девушка-саксофонист на эстрадном факультете. Девушка с удивительным голосом и непростой историей, так и не сумевшая пережить личную трагедию. И от этого становилось ещё больнее.

Я часто просила её спеть мне именно эту песню, когда мы по вечерам собирались с девчонками на посиделки в коридорчике. Эта песня мне нравилась очень. И Сашка так пронзительно её исполняла, что слёз невозможно было сдержать. Мы совсем недавно вспоминали её с Ритой. Плакали вместе с ней. Они были подругами.

Почему он выбрал именно её?

Дома с Дёмкой ходила по пустой квартире, ставшей неожиданно неуютной и холодной, разбушевавшиеся эмоции пытаясь усмирить. Сын чувствовал моё поганое настроение, капризничать начинал, приводил меня в чувство своими капризами. Стыдно становилось. Успокаивалась. Играть с ним начинала или книжки ему читала, которые он пока не понимает, конечно, но очень внимательно всегда слушает. Брала его на руки, когда он засыпал, ложилась вместе с ним на кровать. Пыталась поспать.

Не готовила ничего несколько дней. Даже к плите не подходила. Если бы не сын, которого нужно было кормить, то и не вспоминала бы про еду.

Было так нестерпимо больно: то ли от осознания того, что не было ничего для него ценного в нашем браке, то ли от понимания, что — всё. Это конец. Вот, как будто, после развода у нас ещё был шанс, а сейчас — всё. Всё кончено. Пути назад больше нет.

От этих мыслей становилось невыносимо. Спасал сын. Начинала рассказывать ему, как сильно я его люблю. Обещала, что не подведу его никогда. И обязательно справлюсь. Становилось чуть лучше...

Кох не звонил. Через день прислал сообщение: «готов обсудить, позвони» — и всё.

Я не ответила.

Не было сил для разговора. Да и не хотелось мне разговаривать. Ни с кем. Ни с кем, кроме сына.

С дочерью созванивались, но и ей я ничего не рассказала: ни о скандале, ни о ребёнке Коха. Язык всё ещё не поворачивается, назвать эту девочку сестрой моих детей.

Судя по тому, что дочь со мной вела себя вполне обычно, папа ей тоже ничего не успел рассказать о своих подвигах. Или не захотел.

А сегодня с утра она сообщила, что закрыла сессию и собирает чемоданы в Черногорию, где дом у них с мужем. Арсений летит с ними, но потом ему нужно будет вернуться и она остаётся там одна с ребёнком, до самой осени.

— Мамуль, а ты не хочешь к нам прилететь, вдвоём всё-таки проще?

— Я не думала об этом, мы же маленькие совсем, Варвар. Не знаю, как Дёмка перелёт перенесёт...

— Да ты чего, у них же ещё родничок не закрыт, им вообще по фиг на перепады давление. Соседям будет веселье и с вещами сложновато....попроси папу помочь, а там мы вас встретим...

— Откуда у тебя информация, что им по фиг? — про папу молчу.

— Да все об этом знают, мам, почитай. Некоторые авиакомпании не разрешают летать с младенцами младше двух недель, остальные берут уже после сорока восьми часов от роду. Так что нормально всё, не боись. Мы давно уже всё узнали, как только родились. Я, кстати, с папой вчера об этом поговорила, — он не против. Сказал, что отдых вам не повредит.

— Так ты меня отдыхать приглашаешь? — я даже рассмеялась на этом месте.

— И отдыхать, конечно. Я тебе сейчас всё скину. Ознакомься пока чемоданы собираешь, — хихикает.

— А вы няню-то с собой берёте? — интересуюсь.

— Нет, мне не нравятся наши няни. Да и летим мы надолго, накладно получается отсюда няню везти. Там кого-нибудь найду. И у нас же ещё торжество планируется, по случаю нашей свадьбы, надеюсь, не забыла?

— Помню, конечно, Варвар. Я как раз думала, что до торжества мы немного подрастём и...

— Вот там, у моря, и подрастёте..., - обрубает она меня.

А следом, после разговора с дочерью, Юлька приехала, предварительно скинув мне сообщение:

«Не откроешь, вызову службу спасения, будем дверь ломать».

Я открыла.

— Иди сюда мой сладкий мальчишка, — тянет она руки к сыну, мельком глянув на меня.

— Руки помой для начала, — показываю ей направление и иду на кухню.

Чайник ставлю. В животе заурчало сразу.