Измена. Всё, что от нас осталось - Тина Джель

Приветствую мамочек, беседующих между собой на детской площадке. Не хочу стоять. Хочу размяться.

Правду говорят: в своём доме и стены лечат. Чуть больше двух недель дома и, наконец, начинаю чувствовать себя человеком.

Всё ещё с лёгким ужасом про больницу вспоминаю, где мы с Дёмой две недели провели. Не хотела бы я там оказаться вновь, несмотря на безмерную благодарность врачам и сестричкам там работающим. Очень хорошее к деткам отношение. Много грудничков там без мама лежат и никого они вниманием своим не обделяли никогда. Да и мы за ними присматривали. Не без этого.

Но я, конечно, не смогла бы своего одного оставить. Сутки без него, как на раскалённой сковородке провела.

Как перепугалась я, когда он у меня дышать перестал, словами не передать. Хорошо, что я рядом в тот момент была, и врач быстро прибежала.

Озноб по телу пробегает от воспоминаний.

Останавливаюсь. Присматриваюсь к нему, к дыханию его прислушиваюсь — сопит, сладко почмокивая.

Улыбаюсь.

Его на следующий же день в детскую больницу перевели. Одного. На обследование. А меня только через день выписали. Хоть и готовилась я к кесареву, но получилось всё равно экстренно. Крови потеряла немало во время операции. Хорошо ещё не распахали меня от лобка до пупка. Аккуратно всё сделали. Хотя, какая мне разница уже? Лишь бы ребёнок здоров был.

Как только выписали, я к нему сразу. Кох подсуетился, договорился насчёт палаты, чтобы нас вместе с ребёнком положили.

Эти палаты со стеклянными перегородками, — реалити-шоу «за стеклом», не иначе. По коридорам народ бродит и наблюдает, чем мы там занимаемся: ни покормить спокойно, ни переодеться. И режим, прости господи, хуже чем в армии, наверное. Только ребёнок успокоится, и ты довольно глаза прикрыл, — пинок под зад, в любое время дня и ночи: то кормить, то взвешивать, то обход, то массаж, то обследование, то процедуры. Поесть можно только в столовой, строго по времени. Не успел, значит, — не успел. Даже чай попить нужно было в столовую спускаться, — в палате продукты хранить было строго запрещено. В душ вечно очередь, а у тебя времени в обрез.

И все почти после кесарева: пока бандаж нацепишь, пока сползёшь с кровати, пока доковыляешь...

Нескоро, наверное, я это всё забуду.

И это я ещё с одним.

В палате со мной девушка с близнецами лежала, так она вообще, кажется, не спала. Не представляю, как она будет справляться с ними, учитывая, что помогать ей особо некому. Хорошо хоть детки у неё здоровенькие, маленькие только. Тоже месяц не доходила, воды отошли, как у меня.

В одну из ночей у нас пожарная сигнализация сработала, стерилизатор для бутылочек взорвался, так она даже не дёрнулась от воя сирены. Я постучала её по плечу — никакой реакции. Побежала на разведку, не стала её будить. Бегу, а в голове страшные истории множатся: как она будет спасаться с двумя детьми? Кого хватать? Куда бежать? Ужас!

На второй неделе пребывания в больнице, догадалась Дёмку с собой в кровать на ночь брать. Хоть сестрички и ругали нас за это, но по-другому поспать совсем не получалось в их режимном заведении.

Когда выписали нас, несколько дней поверить в счастье своё не могла. Даже значения не придала поначалу тому, что муж мой бывший, под шумок, со мной в одной квартире уже живёт. Как будто так оно и быть должно.

Юлька, правда, нос всегда воротит, когда случайно на него натыкается. Рита старается при нём вообще не заходить. А я никак не решу, что мне делать...

Он так мне помогал всё это время. Не представляю, как бы я справилась без него. И в больницу ко мне мотался каждый день, привозил всё необходимое. И квартиру в порядок привёл. Даже выходной взял, когда нас выписали, дал мне время отоспаться да в порядок себя привести. Каждый вечер, после работы, сыном занимается. Отдохнуть мне даёт. И гуляет с ним, и купает его всегда сам. Покупки все на себя взял. Живёт, правда, всё ещё в гостевой комнате. Я его не простила. Ну, по крайней мере, вид делаю что не простила...

Улыбаюсь непроизвольно.

Вот надо было развестись, чтобы он таким шёлковым стал.

Даже не знаю, что и думать по этому поводу.

Дёмка заворочался в коляске. Останавливаюсь. Наклоняюсь к нему, наблюдаю. На руки не буру, жду, а то уже приучила к ручкам.

Успокоился. А я засмотрелась, глаз от него оторвать не могу. Мама говорит, что на меня похож. Фотки детские мои скидывает, сходство ищет. А я и без фотографий вижу, что на меня. Неожиданно. И приятно.

Варвара, когда маленькая была, так все сразу говорили: папина дочь.

А этот — нет. Этот красавчик мой. Мамин.

И так ему имя дедовское подходит. Ведь даже мысли не было его Демьяном назвать. В знак протеста, можно сказать, имя он своё получил. А сейчас другого имени для него и не представляю. И звучит: Кох Демьян Иванович. Почему мне раньше не нравилось, не понимаю?

Прикрываю его аккуратно, взгляд на часы кидаю: ещё тридцать минут интенсивной ходьбы, и домой.

— Привет! — слышится негромкое за спиной. Замираю. Чудом не вздрагиваю.

Сразу поняла кого это принесла нелёгкая. Вот никогда голоса её не слышала, но именно таким я его себе представляла всегда: гнусавым и противным.

Разворачиваюсь к ней лицом, интуитивно прикрывая собой коляску. Не хочу, чтобы она его видела.

Стою. Рассматриваю её нагло. Она тоже меня рассматривает. Улыбается мне вполне приветливо. Рита рассказывала, что раньше у неё клыки торчали и она особо широко не улыбалась, но сейчас с улыбкой её всё в порядке. Белоснежные, идеально ровные зубки, сверкают своей идеальной белизной на ярком, весеннем солнышке. Её маленькое, аккуратное личико украшает идеальный носик. И вся она тоже идеальная, не только носик: тоненькая, хрупкая, воздушная. В идеальном лёгком пальто накинутом на идеально белую рубашку. На плече её висит сумка идеального размера: не большая и не маленькая. На голове идеально уложенные белобрысые волосы. Модель — ни дать ни взять.

Её идеальность начинает меня бесить нереально.

Может. потому что я тут перед ней стою, вот совсем не идеальная: в спортивном костюме и наспех забранными, в неидеальный хвост, отросшими волосами.

— Красивый носик, — первой прерываю наши гляделки...

Она хмыкает незлобно:

— Нина, я не ругаться к тебе пришла, наоборот, — мурлычет ласково.

— Подружиться хочешь со мной? — вытаращила я показательно глаза.