Лавандовая аптека в Париже - Нина Георге

сопровождаемый почетным эскортом из канюков и поползней, зависавших высоко в небе и паривших на воздушных потоках над пшеничными полями. Встречный ветер раздувал его рубашку.

У него появилось чувство, что он возвращается на судно уже другим человеком, не похожим на того, который час назад уехал на велосипеде в соседнюю деревню.

Он повесил на руль велосипеда Иды полиэтиленовый пакет со свежими круассанами, букетиком алых полевых маков и тремя экземплярами «Ночи», которые Макс перед сном снабдил пространными надписями.

Потом сварил на камбузе кофе в ручной кофеварке, накормил кошек, проверил влажность воздуха в книжном салоне (удовлетворительно), уровень масла (на грани!) и приготовил «Лулу» к отплытию.

Когда «книжный ковчег» взрезал нетронутую гладь реки и устремился к выходу из гавани, Эгаре увидел, как на «Балу» открылась дверь и на корму вышла Ида. Он поднял руку и успел помахать ей, прежде чем «Лулу» скрылась за излучиной. Мысленно он от всего сердца пожелал Иде, чтобы в один прекрасный день она нашла другую, большую любовь, которая компенсировала бы ей утрату прежней, маленькой.

Он спокойно вел судно курсом прямо в раннее утро. Прохлада плавно переходила в шелковое летнее тепло.

— А вы знали, что Брэм Стокер увидел сюжет своего «Дракулы» во сне? — бодро спросил Эгаре, когда Макс час спустя с благодарностью принял от него чашку кофе.

— Увидел во сне? «Дракулу»? А мы что, уже в Трансильвании?

— Нет, это Луэнский канал. Мы идем к Бриарскому каналу курсом Бурбонне — вы сами выбрали этот маршрут. И он приведет нас в Средиземное море. — Эгаре сделал глоток кофе. — А причиной этого сновидения стал крабовый салат. Стокер поел испортившегося крабового салата, всю ночь мучился с симптомами отравления и в первый раз увидел сон о царе вампиров. Что положило конец его творческому кризису.

— Серьезно? Мне вот бестселлеры ни разу не снились, — пробормотал Макс и, обмакнув круассан в кофе, принялся жадно есть, следя за тем, чтобы не пропало ни крошки. — Я пытался читать свою будущую книгу, но буквы рассыпались, как типографский набор. — Он оживился. — Как вы думаете, если я испорчу себе желудок — мне приснится сюжет?

— Кто знает?

— «Дон Кихот» тоже был кошмаром, прежде чем стать классикой. А вам снилось что-нибудь стоящее?

— Только то, что я могу дышать под водой.

— Вау! И вы догадываетесь, что это означает?

— Что я могу дышать под водой.

Макс поднял верхнюю губу, изобразив улыбку Элвиса, и торжественно произнес:

— Нет. Это означает, что ваши чувства больше не перекрывают вам кислород. Особенно чувства, которые заведуют тем, что ниже пояса.

— «Ниже пояса»? И где же это, интересно, написано? В календаре для респектабельных домашних хозяек за тысяча девятьсот пятый год?

— Нет. В «Большой энциклопедии сновидений» за тысяча девятьсот девяносто второй год. Это была моя библия. «Нехорошие слова» в ней мать замазывала фломастером. Я толковал сны всем знакомым — от собственных родителей и соседей до мальчишек и девчонок из нашего класса. Весь Фрейд — от а до я… — Макс потянулся и сделал несколько движений тайцзицюаня[33]. — Неприятностей себе нажил — ужас! Особенно когда объяснил нашей школьной директрисе ее сон о лошадях. Женщины и лошади — это вообще отдельная история, можете мне поверить.

— Мой отец говорит то же самое.

Эгаре вспомнил, что в самом начале их знакомства с Манон ему несколько раз снилось, будто она превращается в орлицу, а он пытается поймать и укротить ее. Он загонял ее в воду в расчете на то, что она не сможет летать с мокрыми крыльями.

В сновидениях тех, кого мы любим, мы бессмертны. А умершие, которые дороги нам, продолжают жить в наших снах. Сны — это мобильная связь между всеми мирами, между временем и пространством.

Макс высунулся из рубки и подставил лицо ветру, чтобы смыть остатки сна.

— Смотрите! — сказал Эгаре. — Впереди наш первый шлюз.

— Что?.. Вот эта вот детская ванночка возле кукольного домика с цветами? Мы же в нее не влезем!

— Еще как влезем.

— Ваша «Лулу» слишком длинная для этой лоханки.

— Это пениш[34], он меньше так называемого габарита Фресине[35]. Все французские шлюзы строились под этот габарит.

— Но только не этот. Он слишком узкий.

— Наша ширина — пять и четыре десятых метра. Значит, остается как минимум шесть сантиметров — три справа и три слева.

— Мне уже плохо!

— Давайте скорее записывайте — вы поведете «Лулу» через шлюз.

Они переглянулись и расхохотались.

Оператор шлюза раздраженно помахал им рукой, призывая поторопиться. Его собака, широко расставив лапы, громко лаяла на приближающуюся баржу. Жена оператора вынесла свежеиспеченный сливовый пирог и уступила им его за новую книгу Джона Ирвинга.

— А еще — поцелуй вот этого юного писателя! — потребовала она.

— Умоляю вас: дайте ей лучше еще одну книгу! У нее борода на щеках! — прошипел Жордан на ухо Эгаре.

Но она настояла на поцелуе.

Оператор обозвал жену чудовищем, его лохматый пес охрип от лая и написал Максу на руку, которой тот держался за поручень трапа. Бородатая супруга оператора назвала мужа занудой и сухопутной крысой.

Тот раздраженно крикнул:

— Ну, давайте уже загоняйте свою посудину!

Закрыть левые шлюзные ворота, перебежать на другую сторону, закрыть правые ворота. Пробежать вперед, открыть верхние заслонки с обеих сторон — пошла вода. Открыть правые шлюзные ворота, перебежать на другую сторону, открыть левые ворота.

— Ну, давайте уже! Полный вперед!

Строгий оператор наверняка умел командовать на двенадцати языках.

— А сколько нам еще предстоит шлюзов до Роны? — спросил Жордан.

— Около ста пятидесяти. А что?

— На обратном пути лучше пройти по каналу между Шампанью и Бургундией.

«„На обратном пути?“ — подумал Эгаре. — Обратного пути нет».

21

Луэнский канал катил свои воды на одном уровне с берегами. Время от времени на бегущей вдоль канала прибрежной дорожке они видели велосипедистов, сосредоточенно крутивших педали, заспанных рыбаков или одиноких любителей бега трусцой. Луга, на которых паслись крупные, упитанные шаролезские коровы, и засеянные подсолнечниками поля чередовались с уже по-летнему зелеными и густыми лесами. Иногда им приветливо бибикал какой-нибудь шофер. Городки и деревеньки, мимо которых они проходили, манили своими бесплатными пристанями в надежде, что хоть кто-нибудь причалит к берегу и члены экипажа или пассажиры оставят в местных лавках немного денег.

Потом ландшафт изменился. Канал поднялся над берегами, и они могли сверху заглядывать во дворики и сады.

Когда около полудня они вошли в район обширных рыбных прудов Шампани, Макс «шлюзовался» уже как заправский речник, знающий маршрут Бурбонне как свои пять пальцев.

Канал делился на все новые и новые ответвления,