История одной ненависти - Дара Бояринова

– Я понимаю. Слава Богине, этого не случилось!

Он положил ладонь мне на щеку, повернул к себе лицом и заглянул в глаза.

– Случилось! Тина, я бы никому тебя не отдал и сделал бы все, чтобы вытащить!

– Я знаю!

Я действительно не сомневалась, что он бы меня вытащил!

Теперь точно знала. Он меня вытащит откуда угодно!

– Тина, ты можешь рассказать сейчас подробно, что запомнила из их разговоров?

– Могу.

Я стала рассказывать с того момента, как мы подошли к машине, удивляясь, как подробно, в деталях запомнила каждую мелочь. Страх обострил восприятие происходящего, помимо моего сознания записав очень точно, как на видеопленку, события, слова, действия в памяти.

– Кто– то едет, – прервал мой рассказ Итан.

Я резко замолчала и услышала шум подъезжающей машины. Итан достал переговорник и набрал номер.

– Итан, мы у ворот, – сразу ответил Ролан.

– Оперативно, – порадовался Итан. – Кесаря с командой пока нет. Ждем– с. В сторожке отдыхает упакованный Зик. Давай, давай, Ролан, машины скорее убирайте, они уже на подходе!

Он встал и помог мне подняться.

– Бегом к машине! – скомандовал он.

И я побежала к въезжающей на территорию черному автомобилю, из которого выскочил Ролан, распахивая, чуть не на ходу, заднюю дверцу. Мы с Итаном рыбкой занырнули на заднее сиденье, Ролан сел впереди, и машина рванула с места, объезжая здание цеха. За ними ехали два омнибуса[16] с группой захвата. В считанные секунды все рассредоточились так, чтобы их не было видно от ворот и входа в первый цех.

– Ну что, Ролан? – спросил весело Итан. – Представление начинается? Как вы так быстро– то?

– Группа захвата возвращались с другого задания, когда их перехватил наш вызов, им по пути оказалось сюда, полчаса езды. Ну а генерал, узнав, что за дела с его следаком случились, подогнал нам сопровождение с сиренами. Ценят тебя, мой дорогой, ой ценят! – хитро улыбался Ролан.

Из омнибусов выскакивали бойцы группы захвата и занимали позиции. К нам подбежал командир отряда:

– Итан, живой?

– В порядке, Андрес, в порядке. Нас держали в дальней комнате цеха, перед ней есть небольшой коридор, метра три.

– Разберемся, – пообещал командир и, посмотрев на меня, предложил: – Мисс надо бы к нам в омнибус, у нас там лекарь.

– Я подожду, спасибо, – чинно ответила я.

Командир отряда замер на мгновение, как будто прислушиваясь к чему– то, и отдал резкий приказ совсем другим тоном:

– К нам пожаловали гости. По местам.

Итан вытащил из– за спины и передал Ролану револьвер:

– Трофейный.

Ролан кинул его к заднему стеклу. Мужчины быстро выбрались из машины и побежали к углу здания. Ролан на ходу достал два револьвера, один из которых передал Итану.

Само задержание произошло так быстро, что я ничего не успела понять. Лишь услышала громкие крики, трехэтажный мат, и через пару минут, не произведя ни одного выстрела, группа захвата упаковала всех четверых. Их уложили рядком на землю – лицом вниз, руки сзади в наручниках, ноги широко разведены в стороны. Когда Итан проходил мимо «живописной группы», отдыхающей на земле, один из задержанных повернул голову и громко крикнул ему:

– Сочтемся еще, важняк!

– Уже, – ответил Итан. – Мне с такой шелупонью, как ты, возиться некогда, с тобой другие разбираться будут.

Ко мне, всё ещё стоящей у черного авто, на котором прибыл Ролан, подошел лекарь с лекарским чемоданчиком в руке.

– Идемте в омнибус, милая, – обратился он ко мне тоном, которым обычно разговаривают с душевнобольными. – Вам надо руки перевязать и вообще осмотреть.

– А можно не туда? – попросила я. – Мне бы на воздухе.

– Конечно, конечно, – поспешил согласиться он. – Вы на подножку сядете, а я руки обработаю!

– Спасибо.

Он взял меня осторожно под локоток, подвел к омнибусу и усадил на ступеньку. Внимательно осмотрев мои руки, раскрыл чемоданчик и стал обрабатывать раны. Отвернула голову, чтобы не смотреть, и держалась из последних сил, не разрешая себе расслабиться и заплакать.

«Еще чего! Надо дотерпеть до дома! Еще совсем чуть– чуть!» Но крутой отходняк, как метко это называется в народе, уже предательски накрывал меня с головой. Прикрыла глаза и стала себя уговаривать, успокаивать и даже покрикивать мысленно, загоняя слезы назад.

Открыла глаза и обнаружила, что вокруг нас с лекарем собрались почти все участники задержания, кроме троих бойцов, стоящих возле арестованных. Впереди, прямо за спиной сидящего на корточках доктора, стояли Ролан, Итан и Андрес, командир отряда, за ними бойцы в масках, с револьверами и пулемётами в руках и, вытягивая головы, пытались рассмотреть, что делает лекарь.

Уже стемнело, и место действия освещалось большой, белой от накала, шаровой молнией, которую выпустил Андреас. Картина поражала нереальностью – темнота, ярко освещенная площадка, я, сидящая на подножке омнибуса, перед которой присел лекарь, стоящие полукольцом мужчины, ожидающие, что он скажет, лежащие на земле арестованные, о которых, казалось, все забыли.

Мне увидевшей все это одним взглядом, как бы со стороны, показалось, что я присутствую на спектакле и вижу хорошо поставленную кульминационную сцену.

– Почему они все на нас смотрят? – наклонившись к доктору, спросила шепотом.

Он оглянулся и посмотрел на стоящих людей.

– А, это… Все уже знают, как вы с важняком выбрались из комнаты. Вас считают героиней.

– Вы шутите?

– И не думал даже! – улыбнулся лекарь.

Стало неловко, и, чтобы разрядить обстановку, быстро сменила тему и спросила:

– Скажите, у вас есть пустая пробирка или пузырек какой– нибудь?

– Есть, конечно, – удивился он.

– Я бы хотела вас попросить взять на анализ воду, которая стекает в той комнате, где нас держали, по стене. Видите ли, мне пришлось этой водой поить мистера Кёрка. В ней может быть всё что угодно, мы же не хотим, чтобы он заболел? – пояснила, я.

На секунду повисла полная тишина, которую нарушил Андрес:

– Конечно, не хотим! Будет очень обидно, если после столь героического спасения нашего важняка проберет понос!

Разбивая ночь, тишину и нереальную картину происходящего, раздался громкий всеобщий хохот. От дружного мужского ржания звенели стекла, они смеялись, хлопали друг друга по спинам, расслабляясь таким образом после