История одной ненависти - Дара Бояринова

– Я что– то не так сказала? – спросила я смеющегося лекаря.

– Нет– нет! Вы сказали именно так и именно то, что надо! – продолжая смеяться, ответил он. – Сейчас я сделаю вам укол сыворотки, и мы отвезем вас домой. Руки ни в коем случае не мочить. Через день сделаете перевязку. Что– нибудь еще беспокоит? Есть синяки, порезы, шишки?

– Наверное, есть, я пока не чувствую. Потом чем– нибудь намажу.

– Я дам вам мазь, – он все еще улыбался.

Мужчины разошлись, поняв, что со мной все в порядке, и занявшись более насущными делами. Возле нас с лекарем остались только Ролан и так и сидящий на земле Итан.

– Итан, давайте я вас осмотрю, – предложил лекарь.

– Со мной все в порядке, я просто мокрый и грязный.

– Мне надо обязательно узнать, что вам вкололи, – он усмехнулся и добавил: – Ну и конечно, сделать анализ воды, мисс совершенно права.

– А который час? – спросила я.

Мне казалось, что прошли по меньшей мере сутки.

– Около девяти, – ответил Ролан.

– Богиня! Ларка там с ума сходит!

–Вот, звоните, –Итан сунул мне в руки переговорник, отобранный у бандитов.

Неуклюжими, судорожными движениями рук, набрала номер.

– Тинка! Ты моей смерти хочешь?! – заорала Лара.

– Лар, все в порядке! Я тебе все дома объясню.

– Мы с Арти давно тебя ждём, чуть с ума не сошли! На работе говорят, ты ушла на какую– то встречу и не вернулась! И дома тебя нет! Тина! Что происходит?! – бушевала Ларка, совсем не обращая внимания на мои слова.

– Лар, я скоро буду, – повернувшись к Ролану, спросила, – сколько мне отсюда домой добираться?

– Мы вас отвезем, – ответил он. – Где– то минут сорок.

– Лар, ты слышала? Через сорок минут.

У меня в горле стояли слезы, и все тяжелее было держаться, особенно услышав родной голос Ларки, как из другой, мирной жизни. Такой родной, любимый, оберегающий голос, даже когда она орет! Я сначала хотела быстрее закончить разговор, понимая, что еще совсем немного, какие– то миллиметры отделяют меня от истерики и бурных слез. Не знаю почему, но я очень стеснялась рыдать при этих мужчинах, но все– таки не отключала переговорник, продолжая слушать Ларку, как будто держалась за нить, соединяющую меня через расстояние с любовью близких, заботой, уютной кухней, где меня ждут. Сделав глубокий вдох и несколько глотательных движений, загнала тугой комок слез внутрь и сказала:

– Лар, набери мне, пожалуйста, ванну. У нас есть что– нибудь из еды?

– Да полно у нас еды, ненормальная! Ты же целую гору наготовила, и я продукты привезла! – Тут Лара замолчала, почувствовав, что все гораздо серьезней, чем она себе представляла. – Тиночка, ты в порядке?

– Не совсем. Я не могу сейчас говорить. Скоро буду! – и я быстро захлопнула переговорник.

Итан встал с земли, подошел ко мне, внимательно слушая разговор и вглядываясь в лицо. Он видел, что я держусь из последних сил. Как чуткий приемник, настроенный на меня всем телом и умом, он улавливал моё напряжение, состояние, близкое к истерике.

– Все, Тина, поехали. Сейчас нас кто– то из ребят быстро довезет, – сказал он, беря меня за руку.

– Да, пожалуйста, мне действительно надо быстро.

Итан помог мне подняться со ступеньки, обнял одной рукой за талию и повел к машине, но я остановилась и обратилась к Ролану:

– Простите, нас не представили, мистер…

– Никаких мистеров, – сказал он. – Можно просто Ролан. Вам теперь все можно!

– Спасибо! Поехали с нами. Я думаю, нам всем срочно надо выпить!

– Мисс Бойд! Тина! Тиночка, вам цены нет! – похвалил Ролан

* * *

Ларка открыла сразу. Тина не успела убрать палец от кнопки звонка, а дверь уже открылась.

– О, Богиня! – воскликнула Ларка и отступила назад.

– Тина! – закричал Арти, выскакивая в холл.

Он остановился перед нами на полном скаку, широко распахнутыми глазами оглядывая меня всю – с головы до ног.

– Тина, что случилось?! Почему вы с Ларой мне ничего не рассказали, мы же, кажется, договаривались, никаких секретов друг от друга! – перепугано, рассматривая меня, отчитывал Арти.

Взрослые молчали. Ролан с Итаном поразились: перед ними стоял не двенадцатилетний мальчик, а маленький мужчина.

Этот маленький мужчина, не по годам много понимавший и видевший, любил этих двух женщин глубоко и преданно, боялся за них и готов был защищать от любых трудностей, посылая всерьез и подальше своей внутренней силой и мужской мерой ответственности всех психологов, рассуждающих о воспитании детей.

И тут я не выдержала, наконец отпустив все свои внутренние тормоза и перестав бороться с собой, точно лопнуло что– то во мне, какая– то сдерживающая пружина. Я протянула к Арти руки и заплакала:

– Артик, миленький, я не могу тебе рассказать, у меня просто нет сил это рассказывать! Пусть кто– нибудь другой все объяснит!

Арти кинулся ко мне, обнял и крепко прижался, став опять маленьким мальчиком, напуганным бедами, свалившимися на них.

– Тиночка! Не плачь, пожалуйста! – он повернул голову к маме и сказал: – Лара, дай ей коньяку скорее, ей же больно! Тиночка, тебе очень больно? Потерпи!

– Да, очень! У меня как– то все сразу заболело! – плакала, уткнувшись ему в макушку, я.

Мужчины переглянулись, не понимая, что происходит, и почему ребенок такое предлагает, и что вообще у них тут в семье творится!

Лара очнулась от первого испуга, подхватив юбку, чтоб не путалась, кинулась ко мне и обняла нас с Арти, двоих сразу, начав плакать и подвывать в унисон со мной. Но тут же посмотрела за моё плечо на замерших мужчин и увидев их недоумение, пояснила:

– На Тину не действуют никакие обезболивающие средства, только водкой или коньяком, крепким алкоголем, можно ненадолго притупить боль, и она не пьянеет. Там на кухне есть бутылка. Кто– нибудь, налейте ей скорее!

Итан отодвинул обнимающуюся и рыдающую троицу и быстро прошел в кухню. Схватив первый попавшийся стакан и доставая коньяк, прокричал:

– Ролан, тащи их всех сюда! Надо остановить эти реки слез!

Ролан зашел в кухню, одной рукой обнимая за плечи