Яга на выданье - Азалия Фэйворд

class="p1">До кота наконец-то дошло, где именно он видел эти широкие, не обременённые интеллектом лица, и его феноменальная дворянская память услужливо подкинула ему картинку той самой живописной берёзовой рощи, где эти остолопы издевались над маленьким, беззащитным чёрным котёнком. Он вспомнил всё до мельчайших подробностей: и как здоровяк тыкал в него суковатой палкой, требуя сказок, и как другой предлагал подпалить его благородный хвост горящей лучиной, и как третий гоготал, предвкушая жестокую забаву. Шерсть на загривке Леопольдыча медленно, угрожающе встала дыбом, хвост нервно забил по деревянному подоконнику, отбивая ритм надвигающейся вендетты, а в глазах вспыхнул такой адский огонь, что стало абсолютно ясно – пощады не будет никому.

Первым в расстрельном списке мстительного кота оказался Путята, тот самый любитель сказок, который сейчас расхаживал по поляне со своим новым свиным приобретением на лице и громко хрюкал, раздавая указания младшим дружинникам.

Василий подошёл к планированию мести с поистине гениальной расчётливостью, прекрасно понимая, что простая физическая расправа не принесёт его аристократической душе должного удовлетворения, поэтому он решил сыграть на новых, приобретённых физиологических особенностях своего обидчика.

Дождавшись, когда богатыри разбредутся по своим делам, кот бесшумной тенью выскользнул из избушки, пробрался к глубокой, наполненной вязкой грязью луже на краю нашей поляны и принялся за работу. Используя свои острые когти и приобретённые магические навыки, он вырыл на дне лужи небольшую ямку, в которую заботливо поместил огромный, невероятно вонючий корень болотного хрена, густо обмазанный жгучей перцовой настойкой из личных запасов Петровича. Сверху эта адская кулинарная композиция была щедро присыпана толчёным сушёным мухомором и прикрыта тонким слоем свежей, привлекательно пахнущей желудями земли, которую Леопольдыч специально притащил из ближайшего оврага.

План сработал с безупречной, часовой точностью, потому что свиная натура Путяты, помноженная на мощнейший приворот, требовала немедленных активных действий и поиска пропитания для поддержания богатырских сил.

Проходя мимо лужи, он внезапно замер, его пятачок конвульсивно задёргался, уловив невероятно притягательный, усиленный магией аромат желудей, и богатырь, совершенно забыв о своей воинской чести, с радостным хрюканьем рухнул на колени прямо в грязь. Он принялся остервенело рыть землю своим новым носом, разбрасывая вокруг себя комья липкой жижи, пока его пятачок не уткнулся в самый центр кошачьей ловушки, с силой втянув в себя ядрёную смесь перца и мухоморной пыли.

То, что произошло дальше, напоминало извержение небольшого, но очень эмоционального вулкана!

Путята издал такой оглушительный, пронзительный визг, что с деревьев посыпались сухие ветки. Он вскочил на ноги и принялся носиться по лагерю, хватаясь руками за горящий огнём нос и сбивая на своём пути палатки, котелки и собственных изумлённых товарищей.

Его глаза слезились, из горла вырывалось непрерывное, хриплое кашляющее хрюканье, а сам он, в слепой панике пытаясь найти спасительную воду, с разбегу влетел в густые, колючие заросли дикой ежевики, повиснув там кверху тормашками и жалобно суча ногами в воздухе.

Василий, наблюдая за этим великолепным шоу с безопасной ветки высокого дуба, лишь презрительно фыркнул, изящно вылизал правую лапу и мысленно поставил первую жирную галочку в своём списке справедливости.

Следующим объектом кошачьего гнева стал Дементий, который теперь обладал целым набором склизких, фиолетовых щупалец и пытался использовать их для полировки своего массивного железного щита, оглашая округу раздражающим чмоканьем.

Для этого индивидуума Леопольдыч придумал наказание не менее изощрённое, решив наглядно продемонстрировать, что смеяться над чужими хвостами может быть крайне чревато для собственных конечностей.

Пока Дементий отлучился по нужде в ближайшие кусты, кот молниеносно спустился в мой подпол, выкатил оттуда небольшой бочонок с невероятно липкой, быстросохнущей древесной смолой, которую я использовала для герметизации щелей в избушке, и щедро разлил её прямо на том месте, где сидел богатырь. Сверху эта лужа была аккуратно замаскирована сухой пожухлой травой и тонким слоем пыли, а для пущего эффекта Василий притащил из курятника целую охапку белых пуховых перьев, разложив их по периметру ловушки.

Ничего не подозревающий Дементий вернулся на своё место, с тяжёлым вздохом плюхнулся на землю и привычным движением раскинул свои новые конечности во все стороны, чтобы удобнее устроиться за работой.

В ту же секунду его щупальца намертво влипли в магическую смолу, и богатырь, почувствовав неладное, попытался резко вскочить на ноги, но это стало его роковой ошибкой. Одна щупальца потянула за собой другую, он потерял равновесие, взмахнул руками и с глухим стуком рухнул прямо в самый центр липкой лужи, мгновенно измазавшись в смоле с головы до ног.

Пытаясь освободиться, он начал отчаянно барахтаться, перекатываясь по земле и собирая на свою клейкую броню все заботливо разложенные котом куриные перья, пока не превратился в гигантского, извивающегося, пернатого кракена. Его присоски прилипали к собственному лицу, к доспехам, к пучкам травы, а попытки оторвать их сопровождались громкими шлепками и отчаянными, сдавленными ругательствами, которые тонули в перьях, лезущих ему прямо в рот.

Когда на помощь бросились другие дружинники, они тоже умудрились вляпаться в эту красоту, и вскоре на поляне образовался огромный, копошащийся ком из суровых воинов, перьев, смолы и фиолетовых щупалец, распутать который не представлялось возможным.

Васька, сидя на крыше избушки, довольно мурчал, свесив пушистый хвост, и с явным удовлетворением созерцал плоды своих архитектурно-липких трудов.

Но самой главной, самой важной целью для моего мстительного фамильяра оставался Радимир – тот самый здоровяк, который изначально и отдал приказ мучить беззащитное животное, а теперь имел наглость спокойно чинить мой забор, не поддаваясь всеобщему безумию.

Для него Василий разработал целую серию суровых, методичных испытаний, которые должны были сломить его дух и заставить пожалеть о каждой секунде своего богатырского существования.

Первым этапом этой партизанской войны стала операция с обувью, которую Леопольдыч провернул с грацией ниндзи, пока Радимир умывался ледяной водой из ручья.

Кот насобирал в овраге самой жгучей, магически изменённой крапивы-семидворки, от одного прикосновения к которой кожа покрывалась огромными, зудящими волдырями, и плотно набил ею высокие сафьяновые сапоги богатыря, тщательно разровняв колючие листья по самым стелькам.

Когда Радимир вернулся, вытирая мокрое лицо грубым полотенцем, и уверенным движением всунул свои огромные ступни в сапоги, Василий буквально затаил дыхание, предвкушая оглушительный вопль боли и яростные прыжки на одной ноге. Но реакция богатыря оказалась абсолютно непредсказуемой и ввергла кота в состояние глубочайшего когнитивного диссонанса.

Лицо Радимира на секунду исказилось, его широкие скулы побелели от пронзившей ноги боли, а на лбу выступила испарина, но он не издал ни единого звука. Он лишь медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, выпрямился во весь свой исполинский рост и, тяжело ступая покрасневшими от жара сапогами, направился к