Город кошмаров - Б. Гринн

нужным. Её счастье — единственное, что имеет для меня значение, и, если бы я стал не более чем защитником и другом, я бы умер счастливым, осознавая, что посвятил свою жизнь тому, чтобы каждое её желание было исполнено. Дэнни с мамой жили бы здесь, в нашем Межмирье, счастливые тем, что они вместе.

Кем бы стала Дэнни без этой затвердевшей оболочки горя, что окутывала её? Горя, которое причинил ей я.

— Может, ты и пытался остановить, — шепчет она в пустоту комнаты. Я поднимаю взгляд и вижу, как слёзы катятся по её лицу, а глаза прикованы к дрожащим на коленях рукам. Возможно, сейчас она задаёт себе те же вопросы «а что, если». — Без сомнений, наши узы сильны. Мы оба мгновенно почувствовали, как нас тянет друг к другу. Может, тот, кто вмешался в наши воспоминания, пытался нас защитить.

— Никто из Пятёрки не обладает такой силой, — настаиваю я. Мне хочется схватить её за руки и целовать их, пока они не перестанут дрожать. — Никто из них не смог бы заставить меня забыть тебя. Мои чувства к тебе слишком сильны.

Она наконец смотрит на меня.

— Тогда у кого может быть такая мощь?

Я качаю головой.

— Я… я не знаю. Но, кажется, я знаю, с чего начать наши поиски.

В её глазах вспыхивает слабый огонёк былого счастья, и узы откликаются на это довольным урчанием. Возможно, в этой жизни у нас ещё есть надежда.

ГЛАВА 18

НОКС

Дэнни писала в одном из дневников, что я ей купил, до самого рассвета. Мы не проронили ни слова по пути к спальне — та пропасть недоверия всё ещё стояла между нами непреодолимым препятствием. Но она не потребовала отдельную спальню или кровать, и я принял это за знак, что надежда еще не потеряна.

Впрочем, даже лёжа бок о бок, когда жар её тела греет меня, я не чувствую облегчения — лишь грызущую тревогу уз. Внутри всё ноет и рвётся, умоляя зализать её эмоциональные раны, пока те не затянутся. Но воли у меня побольше. К тому же я, чёрт возьми, не слепой. Дэнни нужно пространство, чтобы сопоставить мои воспоминания со своими мыслями; самое меньшее, что я могу сделать, — это дать ей его. Каждый раз, когда меня тянуло вытереть её слёзы и облегчить боль, она отталкивала меня или просто останавливала одним-единственным взглядом.

Её глаза наконец закрываются, а рука всё ещё лежит на исписанных страницах. Я жду, пока высохнут чернила, а затем осторожно вытягиваю дневник из-под её ладони, закрываю и кладу рядом на тумбочку из тёмного дерева, не заглядывая внутрь. Её лицо всё ещё припухло от неконтролируемых рыданий, которые то накатывали, то отступали всю ночь, стоило ей добраться до новых частей истории, что она так неистово записывала. Я был не в силах ей помочь, но, видя её такой уязвимой, я лишь сильнее очаровывался.

Я дал себе ещё час, чтобы побыть в магически запечатанной комнате, раз она наконец спит. Кто-то скажет, что использовать магию, чтобы нас никто не тревожил, — это перебор, но я считаю это лишь мерой предосторожности. Сегодня мне нужно явиться ко двору, чтобы попытаться найти для Дэнни ответы, но перед этим я должен взять эмоции под контроль. Поэтому я позволяю себе покипеть от ярости из-за открытия, что кто-то в этом грёбаном замке играл с моей памятью.

Многие здесь наглые, но ни у кого не хватило бы сил. Никто из Пятёрки не смог бы внушить мне забыть хоть что-то; наши дары работают иначе. Даже если бы могли, единственным, кто достаточно силён для этого, был бы мой отец — ведь он возродился всего через мгновение после меня. Невозможная гипотеза, ведь тогда почему его воспоминания совпадают с моими? Это сделал кто-то за пределами круга «обычных подозреваемых». И это наводит на мысль: был ли это вообще вампир? Честно говоря, вся эта ситуация так и смердит ведьмами. Но для начала мне нужны доказательства моих теорий.

По прошествии часа я выскальзываю из наших покоев. Закрываю дверь без единого звука и замираю на мгновение, чтобы взять себя в руки. Поворачиваю шею из стороны в сторону, расслабляя ноющую челюсть, и закрываю глаза, чтобы полностью натянуть маску избалованного принца. Сегодня я должен быть им, а не защитником, не тем, кому не всё равно. Потому что подобные вещи делают тебя слабым, а здесь такому не место. Я загоняю эмоции в рамки скуки, укладываю болезненные воспоминания одно за другим на полки, пока разум не становится неприступной крепостью из монолитного камня.

Кто-то украл мои воспоминания, и он за это заплатит. Но прямо сейчас моё единственное преимущество в том, что этот человек не подозревает, что я вышел на его след. Я должен вести себя так, будто всё в порядке. Пока я иду по коридору, моя расслабленная одежда для сна искажается, превращаясь в традиционные придворные одежды — пусть и менее формальные, чем обычно. Конечно, всё чёрное. Достаю из внутреннего кармана пиджака маленький пузырёк — образец крови Дэнни, который она послушно сдала вчера, ещё до всех открытий. Выпиваю одним глотком, смакуя сладкий привкус во рту, словно дегустирую дорогое вино. Мгновенно чувствую, как возвращается цвет лица и сила.

Единственное, что мне не нравится в ритуале Связывания, — это то, что, делясь с ней своей силой, я делюсь и её истощением. Дэнни где-то посередине между человеком и вампиром, поэтому она всё ещё испытывает усталость, как и любой другой смертный. Прошлая ночь, похоже, была для неё особенно утомительной. Я не заметил этого, пока мы были в комнате, но теперь, оглядываясь назад, это очевидно.

Когда её глаза стали фиолетовыми, сила между нами всплеснула — тонко, но внушительно, заставив меня проявить чудеса ловкости, уворачиваясь от кольев. А потом, по пути в нашу спальню, я почувствовал, как её жизненная сила опустилась ниже обычного — опять же, едва уловимо для всех, кроме меня.

Интересно, что она успела нацарапать в своём блокноте?

Как только ментальные стены возведены, а я смахиваю крошечную пылинку с плеча своего чёрного фрака, я начинаю путь в жерло огня. С каждым шагом тихо обдумывая все способы, которыми я убью того, кто посмел коснуться моей судьбы.

Я врываюсь в двери оранжереи с максимально возможным драматическим напором. Это возымело нужный эффект: все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я ищу истину в глазах каждого из Пятёрки.