Город кошмаров - Б. Гринн

Егор смеётся, и от этого звука у меня сводит желудок.

— А я-то уж было подумал, что ты наконец простил бедняжке её прегрешения.

Отец прочищает горло.

— Довольно, Егор. Идём, сын. Перейдём в мой кабинет.

Они с Джеком одновременно поднимаются со своих мест, находясь в идеальной гармонии друг с другом. Я чувствую укол ревности от осознания, что нас с Дэнни эта часть Связывания обошла стороной. Могу поспорить, что именно магическая кровь Дэнни не позволила этой связи активироваться. Прежде в нашем ритуале никогда не участвовала ведьма. И неизвестно, какие ещё новшества мы обнаружим в будущем.

Бдительные взгляды оставшихся членов Пятёрки провожают нас до самых дверей и коридора. Кабинет отца прилегает к оранжерее — это одна из немногих комнат в замке, не подвергшихся модернизации: тёмные деревянные полы, густо-бордовые стены, уставленные книжными полками, и огромное панорамное окно за его громоздким столом, из которого открывается лучший вид на раскинувшийся внизу город. С этой точки обзора я могу оценить истинный размах магии.

То, что когда-то было крохотной деревушкой, состоящей из главной улицы и нескольких десятков домов для низших вампиров, не живущих в стенах замка, теперь простирается до самого горизонта бесчисленными дорогами, зданиями и фермерскими угодьями. Как правило, магия обустраивает жилища для людей, но я ещё никогда не видел, чтобы она действовала с таким размахом. На жатву здесь собралось меньше тысячи людей, но всё же магия расширила границы города так, словно готовилась вместить миллионы.

— Впечатляющий вид, не правда ли? — спрашивает отец, возвращая моё внимание к себе и усаживаясь за стол.

Сгорая от любопытства, я подхожу ближе, чтобы изучить карту города, магическим образом выгравированную на дереве. Она осталась прежней — ничего не изменилось.

— Да, — рассеянно отзываюсь я.

— Я хотел поговорить с тобой наедине о магии.

Мой взгляд метнулся к нему.

— И что с ней?

— Думаю, ты знаешь, — произносит он, и в его голосе проскальзывают резкие нотки. Он знает, что я от него что-то скрываю. И всё же с его стороны весьма дерзко раскрывать карты так рано.

— Без понятия. И даже если бы знал, с какого, блять, перепугу стал бы с тобой откровенничать?

Я не отрываясь выдерживаю его пронзительный взгляд — тот самый, от которого в детстве я готов был сжаться в комок. Его глаза становились твёрдыми как стекло всякий раз, когда он втолковывал мне значимость власти и то, почему её сохранение должно быть превыше всего. Эти же самые глаза приговорили мою мать к смерти в обмен на подобное существование.

Его тонкие губы сжимаются, а сухие морщины резче проступают на коже вокруг рта. Только в этот момент у меня в голове всё встаёт на свои места.

Киприан Коллард, правитель Великих, всё ещё болен.

Возродившаяся магия не вернула ему ни капли былого могущества. Судя по тому, как его суровый взгляд едва скрывает клокочущее внутри отчаяние, рискну предположить, что она и вовсе обошла его стороной.

— Знаю, в прошлом я предал твоё доверие, но умоляю, сын, скажи, если тебе что-то известно.

Из груди вырывается сухой, лишённый всяких эмоций смешок.

— Предал моё доверие? Для начала, ты убил мою мать ради собственной корысти…

Кулак отца с грохотом обрушивается на стол. Я опускаю глаза, ожидая увидеть трещину, но дерево остаётся нетронутым.

— Не притворяйся, сын, будто ты сам не наслаждался плодами этой победы.

Мой глаз дёргается от чувства вины.

— В нашем королевстве шла война. Война, которую я остановил в одиночку, чтобы спасти весь город.

Я всё ещё помню бушующее пламя, едкий дым, въедающийся в камень, стальные клинки и хворь, от которой не было шансов избавиться.

Пока он горячится, изо рта летят брызги слюны.

— Мне одному пришлось пойти на жертву. И я бы сделал это снова, если бы это означало, что мой сын и наследник доживёт до тех лет, до которых тебе посчастливилось добраться.

— Твои предсмертные исповеди ничего не изменят, — бросаю я с усмешкой, такой же холодной, как и его взгляд. — И дело не только в предательстве матери, чью смерть я до сих пор переживаю столь остро. Или ты уже забыл о наказании длиною в век, которому я подверг тебя и остальных лордов?

Он резко вскакивает, и стул позади него с грохотом падает на пол. Отец открывает рот, чтобы что-то сказать, возразить. Но вместо слов из его лёгких вырывается лишь надрывный, гортанный кашель.

Джек оказывается рядом в мгновение ока, суетясь вокруг него, словно сиделка — будто этому ублюдку вообще есть дело до моего отца. Он поднимает стул и придерживает отца, пока тот тяжело опирается руками о стол.

Совершенно равнодушный к его ухудшающемуся состоянию, я не собираюсь отступать.

— С какой стати мне тебе что-то рассказывать? Ты лишился всякого, блять, права на моё расположение в тот самый миг, когда затащил Селесту в постель и обратил её без моего дозволения. Просто смирись с тем, что твоё время правления подошло к концу. Или власть — это всё ещё единственный смысл твоей жизни?

Новые приступы кашля и хрипа заполняют старый кабинет, когда он наконец опускается на стул.

— Кровь, — сипит он, слабо махнув рукой.

И словно выдрессированный пёс, Джек тут же повинуется, подставляя предплечье для укуса.

Я неодобрительно цокаю языком, поднимаясь с места, и демонстративно стряхиваю невидимые пылинки со своей одежды.

— У любых поступков есть последствия, отец. Давно пора тебе столкнуться со своими.

Я направляюсь к двери — стремительный, словно тень, и бесшумный, как шёпот ночного ветра перед битвой. Но, несмотря на всю мою браваду, в голове забил тревожный набат, стоило мне только прибавить шаг, оказавшись в коридоре. Если отец решит, что именно Дэнни виновата в том, что магия больше не служит ему одному, она окажется в смертельной опасности куда раньше, чем я мог себе представить. Мне нужно вытащить её отсюда до того, как истечёт год.

ГЛАВА 19

ДЭННИ

Гудение магии, которое я ощущала, проходя через сердце замка, было лишь жалким шёпотом в сравнении с тем, что окутало меня в комнате желаний. Как же быстро её прикосновение превратилось из нежной ласки в безжалостную атаку на мои нервные окончания. Она проникала глубоко, пока ярость поглощала все остальные доступные мне эмоции. Её ядовитая хватка просачивалась в вены, принуждая убить Нокса. Отбросить голос разума и покарать его за каждую ложь, за каждую манипуляцию. За оскорбление моего рода.

Но я