Город кошмаров - Б. Гринн

Её слова тяжёлым грузом повисают в воздухе. Я качаю головой.

— Нет, не я. Это был Егор. Я был лишь соучастником.

Она смеётся.

— И что, поэтому всё нормально? Ты хоть представляешь, что со мной стало, когда она умерла?

Её едкий запах выворачивает мне желудок. Или, быть может, это узы ненавидят меня и карают за каждую ужасную вещь, что я совершил, ведь теперь всё выплыло наружу. Они принуждают меня успокоить её, исполнить любую прихоть, надеясь, что она дарует мне хоть каплю прощения.

В прошлый раз, когда кто-то просил меня встать на колени и молить о пощаде, он лишился головы. Если бы Дэнни попросила меня об этом сейчас, я бы не задумываясь исполнил её волю.

— Когда она умерла, мне пришлось жить с тётей. С этой говорящей Библией, которая ненавидела меня и грозила упечь в психушку, если я не заткнусь о вампирах. Я росла одна, изгоем. Хиллсвью больше не видел во мне того же человека после того, как я кричала о вашем существовании с каждой крыши. Мне никто не верил. Ты знаешь, что это делает с ребёнком? Понимаешь, какой иной могла бы быть моя жизнь, если бы тебя в ней не было?

Изумрудные глаза Дэнни сверкают от боли и непролитых слёз. Её слова сбиваются в кашу, словно рот не успевает за бешеным потоком мыслей. Они хлещут по моему сердцу.

— И я никогда не прощу себе этого, — признаюсь я.

Я лихорадочно ищу в памяти другие отголоски той ночи. Дэнни утверждает, что видела лицо убийцы своей матери, но мы с Пятёркой обыскали каждый дюйм того дома. Там не было ни одной живой души, которая могла бы стать свидетелем нашего гнусного акта. Разве узы не должны были уловить её присутствие? Заставить меня защитить её? Защитить то, что принадлежит мне?

Что-то здесь не так. Слишком много недостающих частей, важных частей. Но кто их забрал, кто исказил мои воспоминания во что-то другое, и ради чего?

— Мне нахрен не сдалось твоё прощение, — рычит она, возвращая меня в настоящее. — Мне нужна справедливость.

И комната повиновалась.

Плюшевые мишки и куклы на полках превратились в нечто куда более зловещее. Колья. Деревянные, каждый заострён до смертоносной остроты. Понятия не имею, позволяют ли комнаты наших самых тёмных желаний совершать реальные убийства, но больше всего я боюсь, что если умру, то её некому будет защитить от гнева остальных.

Защитить, защитить, защитить.

— Интересно, — говорит Дэнни, делая осторожный шаг к полкам, уставленным рядами оружия для убийства вампиров. Она протягивает руку и хватает самый крупный кол. — Сколько понадобится кольев, чтобы убить тебя? Один? Сотня? Может, проверим?

Когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня снова, в её глазах уже пропал мой любимый оттенок зелёного. Теперь они фиолетовые — того же цвета, что были глаза ведьм много лет назад, когда они создали эту подземную тюрьму. Тот же яркий оттенок, что у настенных светильников в коридоре. Цвет магии.

— Ты должна выслушать меня, Дэнни. Что-то здесь не сходится…

Она швыряет первый кол мне в голову; я без труда уклоняюсь, и он с глухим стуком вонзается в дверь позади. Несмотря на то, что я явно на грани раскрытия какого-то грандиозного заговора, что-то в её смертоносной энергии меня возбудило. Я не отвожу от неё глаз, любуясь божественной осанкой. Она хороша, но реальной подготовки нет, это видно по её движениям. К тому же она неуклюжа и действует слишком грубо, хотя и сильнее обычного Фамильяра.

— Хватит с меня этих ядовитых слов. Ты лгал мне.

Я пожимаю плечами.

— Технически — не лгал. Я просто не рассказал тебе всех деталей. Но если позволишь, я хочу объяснить тебе всё сейчас.

Её глаза сужаются, пока она выбирает другой кол.

— С меня хватит объяснений.

Я уклоняюсь от второго кола, который вонзается в дверной косяк рядом с первым. Теперь она как зверь — дикая и опасная, словно сирена в красивом платьице.

— Наши воспоминания об убийстве твоей матери не совпадают. Думаю, кто-то мог вмешаться в них, — быстро говорю я. Её рука замирает в воздухе, третий кол направлен прямо мне в сердце.

— Что?

— Думаю, кто-то управлял нашими воспоминаниями, — повторяю я. — Это единственное логичное объяснение всего происходящего. Твоё воспоминание об этой ночи сильно отличается от моего. Ты видела только одного вампира — того, кого ещё не нашла в Межмирье, в то время как я точно знаю, что нас там было четверо. Память моего отца говорит о том же — он сам мне об этом сказал.

Фиолетовый свет в её глазах слегка тускнеет, пока она обдумывает мои слова.

— С чего бы мне верить хоть одному твоему слову?

Я ухмыляюсь, понимая, что почти погасил смертоносный огонь так же быстро, как он вспыхнул.

— Не вижу у тебя другого выбора прямо сейчас.

Кол со звоном падает на пол. Дэнни молча кипит от ярости, направляясь к своей старой кровати, и садится. Через мгновение она произносит:

— Начинай говорить. И я хочу услышать полную правду о том, что ты видел в ту ночь.

Я киваю. Хотя мне нестерпимо хочется прикоснуться к ней, развеять любое недоверие, я держусь на расстоянии, присаживаясь на пол перед ней.

— Я расскажу тебе всё.

И я рассказываю. Не упуская ни одной детали. Мне невыносимо было видеть, как она вздрагивала от описания убийства. Но это необходимо. Я даже признался, что это моя вина, что мы вообще тогда туда отправились.

— Я был раздавленным, влюблённым дураком, — бормочу я, отказываясь смотреть на неё. — Если бы я только предвидел, к каким последствиям это приведёт…

А что бы я сделал? Попытался бы остановить это — один вампир против троих из Великих? Схватил бы ночью осиротевшего ребёнка и присягнул бы ей на верность? Насколько же иначе сложилось бы всё, если бы я это сделал…

В другой жизни, быть может, так бы всё и было. Я нахожу свою пару, тогда ещё ребёнка, прячущуюся в своей спальне. Говорю остальным членам Пятёрки отступить, объявляю её своей, своей подопечной; вырвать её из материнских объятий было бы жестоко. Я бы осыпал её заботой, дал бы ей то воспитание, которого она заслуживала, относясь к ней не иначе как к принцессе. Я бы оберегал её от всего на свете, вплоть до того дня, когда она захотела бы от меня большего, если бы вообще захотела. Я был бы счастлив присутствовать в её жизни в любом качестве, которое она сочтёт