Рыцарь-ворон - Диана Крымская

Эдель постаралась рассуждать спокойно. Мог ли Дик, в самом деле, уехать добровольно с Лайонелом? Нет, совершенно невероятно.

– Мой сын никогда не поехал бы с Лайонелом. Вы лжете, мессир.

Де Турнель тяжело взглянул на нее:

– Я долго думал над тем, почему он решился на это. Единственная причина такого поступка – Дик слышал, что произошло между мною, вами и Лайонелом в вашей комнате.

Эдель похолодела. Та сцена живо встала перед ее глазами. Если сын слышал хоть часть... Тогда становилось понятно, почему он доверился Лайонелу, которого не любил, и который не любил его.

И все же – не выдумка ли это де Турнеля? Довольно удачная, в которую он хочет, чтоб она поверила.

– Нет, мессир. Я вам не верю. Даже если б Дик подслушал наш тогдашний разговор, – он не пошел бы на побег.

– Я клянусь, миледи, и даю вам слово рыцаря, что не причастен к исчезновению Дика, – медленно и сурово промолвил граф.

Эдель взвилась:

– Да, возможно, вы и не лжете сейчас, клянясь мне! Потому что не вы, а ваша любовница расправилась с моим сыном!

– Хватит! – де Турнель со страшной силой стукнул кулаком о стену. Лицо его потемнело от гнева.– Хватит, миледи! Ни я, ни Мириам не трогали Дика! И Мириам вовсе не моя любовница!

– Тогда кто она вам?

– Никто. – Он замолк, и Эдель уже решила, что он снова ничего не скажет; но он неожиданно продолжил: – Я просто когда-то купил ее на Востоке, на невольничьем рынке. Она была рабыней – с самого детства. С ней жестоко обращались. Однажды она не выдержала и набросилась на своего хозяина. Ее избили до полусмерти и затем выставили на продажу. Я случайно оказался в тот день на рынке и выкупил ее. Сказал ей: «Ты свободна». Но ей некуда было идти. И она была мне благодарна. Она последовала за мной – как собачонка. Сначала я гнал ее от себя. Но затем она помогла мне. И тогда я разрешил Мириам сопровождать меня. А, чтоб не было лишних разговоров и меньше внимания к ней, велел ей переодеться пажом. Это все.

– Неправда. Я видела, как вы были в ее комнате... Полураздетый. Лежали на кровати, а она стояла над вами.

– Ах, это, – усмехнулся он. – У Мириам золотые руки. Я сказал уже, что она помогла мне. Так вот, в Крестовом походе мне нанесли несколько довольно тяжелых ран. Кроме этого, был вывих плеча, а один раз я неудачно упал с лошади и ударился боком. Мириам умеет растирать больные места особенным образом, и еще она прикладывает к ранам какие-то бальзамы из трав, которые собирает и делает сама и которые облегчают боль и ускоряют заживление.

Эдель вдруг захотела, чтоб все сказанное им было правдой... Но нет; конечно, он лжет и в этом. Да и какое ей дело сейчас до Мириам, когда Дик неизвестно где!

– Я поверю вам только в том случае, мессир, если вы вернете мне сына, – живым и здоровым.

Он кивнул:

– Обещаю вам это. Я немедленно выезжаю в Лондон. Я уже отдал приказ седлать лошадей.

– Я поеду с вами! – воскликнула Эдель. Находиться взаперти, вдали от каких-либо, – пусть и самых ужасных, – новостей, было невыносимо.

– Нет, – отрезал де Турнель. – Вы останетесь в Карлайле. Прощайте, миледи. Обещаю, что вернусь к вам с Диком, – или вовсе не вернусь.

Он повернулся и направился к двери. Но вдруг замер на пороге: откуда-то издалека донесся звук трубы. Тотчас послышались торопливые шаги, и чей-то встревоженный голос воскликнул по-французски:

– Мессир граф, к замку приближаются вооруженные люди!

– Сколько человек? – коротко спросил де Турнель.

– Около полусотни.

Граф поспешил на стену. Эдель бросилась за ним. И ахнула в ужасе. Под стенами Карлайла, не более чем в двух полетах стрелы, стоял целый отряд закованных в сталь всадников.

Но не это вызвало смертельный страх у молодой женщины; а то, что впереди отряда, на рослом вороном коне, восседал рыцарь, на щите которого Эдель отчетливо увидела распахнувшего крылья черного ворона...

– Рыцарь-ворон! Это он! Он! – воскликнула, вся дрожа, Эдель, – она в нестерпимом ужасе вцепилась в рукав мужа, сама не замечая того.

– Вижу, – ответил граф мрачно, вглядываясь в небольшое, но внушительное войско. Голос его был спокоен, но рука крепко сжала рукоять меча, висящего на поясе. Затем де Турнель повернулся к жене: – Не кажется ли вам, миледи, что в исчезновении Дика и появлении здесь этого отряда есть связь?

– С-связь? К-какая связь? – у нее зуб на зуб не попадал, она даже начала заикаться.

– Самая прямая. – Он указал рукой: – Смотрите. Я думаю, очень скоро мы узнаем, прав я или нет.

Эдель увидела, как от отряда отделился всадник в полном боевом облачении, на гнедом скакуне, и поскакал к подъемному мосту. В руке он держал белый флаг, трепещущий на ветру.

– Парламентер, – объяснил де Турнель. – Он будет говорить от имени того, кто является главарем этого сброда.

В его словах звучали презрение и хладнокровие, и они несколько успокоили Эдель. В том, зачем здесь этот отряд, у нее не было сомнений; но он был не настолько велик, чтоб захватить хорошо укрепленный замок. Что же касается рыцаря-ворона... Она просто не будет смотреть на него. Да, мучительные, жуткие воспоминания были связаны с ним; но она постарается взять себя в руки. Не ради себя, а ради тех, кто находится вокруг нее: они не должны видеть ее в страхе и смятении. Она должна внушить им веру в своего мужа, хозяина этих земель, веру в Карлайл и его защитников...

– Опустите мост и откройте ворота, – отдал приказ де Турнель. И подал руку Эдель:

– Миледи, идемте в главный зал и выслушаем посланца. Кстати, вы не догадываетесь, кто это может быть?

– Нет, – ответила она, удивленная этим вопросом.

Он коротко хмыкнул, но больше ничего не сказал. Они спустились вниз и оказались в самом большом зале Карлайла. Здесь, на небольшом помосте, находились два высоких кресла – новые, поставленные совсем недавно. Изголовья их украшали графские короны, ниже на каждой спинке были вырезаны гербы Карлайла и де Турнеля.

Граф и Эдель опустились в эти кресла.

– Введите парламентера, – распорядился де Турнель.

Вскоре раздался звон шпор и лязг металла, и посланник рыцаря-ворона вступил в залу. Опущенное забрало шлема скрывало его лицо; но Эдель почти тотчас узнала этого