Рыцарь-ворон - Диана Крымская

Он согласен остаться в руках своих врагов, он идет на верную смерть – ради нее и ее сына... У Эдель закружилась голова. Она вдруг приняла решение.

– Я никуда не уеду, – категорично сказала она. – Я – ваша жена. Я дала обет быть рядом с вами и в горе, и в радости. И не нарушу его.

– Мадам. – Он повернулся и грозно, со значением, посмотрел на нее, – но она ответила ему прямым и твердым взглядом и повторила отчетливо:

– Не поеду. Я не оставлю вас.

– Подумайте о Дике.

– Он... он тоже останется.

«Рыцарь-ворон не тронет его», – хотела добавить она, но не смогла. Ведь тогда у мужа возникнет вопрос: почему? А она еще не готова ответить...

– Итак, мессир и мадам де Турнель, – вмешался молча слушавший их Лайонел, – что мне передать моему союзнику?

– Передай этому мерзавцу то, что я уже сказал, – ответил граф. – Что касается моей жены, – то, если таково ее желание, я не стану препятствовать ему. Но, если она передумает, – то мое условие остается неизменным: ей должны дать беспрепятственно уехать вместе с сыном.

Эдель глубоко вздохнула. Что-то подсказывало ей, что она поступила правильно. Несмотря на то, что это было сопряжено с огромной опасностью для нее и Дика, несмотря на плотоядный взгляд Лайонела, которым он окинул ее, прежде чем покинуть Карлайл...

И вот они остались на стене вдвоем, глядя на то, как Лайонел скачет к своему отряду.

– Эдель, – вдруг произнес граф, взяв ее за руки и повернув к себе, – Эдель, подумай хорошенько. Твое решение остаться неверно. Ты идешь на верную гибель.

Она вдруг осознала, что впервые он называет ее по имени. И каким проникновенным, задушевным голосом он говорит с ней! Какие теплые у него глаза! Нет, он вовсе не жесток, не равнодушен к чужим страданиям, как она думала раньше. Наоборот, он великодушен и добр.

Ее сердце потянулось к нему, как нежный, только что проклюнувшийся из земли, росток – к солнцу.

– Антуан, – шепнула она, – я останусь с тобой. Что бы ни случилось... Я буду рядом. Спасибо тебе.

– За что?

– За Дика. За то, что ты поставил его жизнь выше своей, выше Карлайла...

– Я не мог поступить иначе. Дик мой сын.

– Пасынок, – поправила она.

– Нет, – покачал он головой. – Нет, Эдель. Сын. Единственный сын.

Если б это было так! Она поежилась, вспомнив, кто был его отцом. И этот человек совсем близко... И скоро он получит Карлайл, и она, Дик и Антуан окажутся в его руках!..

14. План спасения

Рыцарь-ворон согласился на условие де Турнеля, – и вскоре большинство обитателей замка покинули его.

Из прислуги остались только Сара и еще несколько верных старых слуг. Наемники графа, которых тот привез из Лондона, тоже решили не рисковать собой и выехали из Карлайла. С де Турнелем осталась только Мириам. И Эдель.

Уже наступил вечер, когда граф, как обещал, собственноручно опустил подъемный мост и открыл ворота Карлайла для отряда рыцаря-ворона. Но, к удивлению Эдель, шли минуты, – а никто из отряда рыцаря-ворона не въезжал в замок.

Де Турнель встал посреди двора, высокомерно вскинув голову. Он не выглядел поверженным или униженным. Эдель, которая стояла вместе со слугами, – Мириам куда-то исчезла, – у двери главной башни-донжона, сжалось сердце. Она вдруг почувствовала страстное желание быть в эту тяжелую минуту рядом с мужем. Она подбежала к нему и взяла его за руку. Он посмотрел на нее. Лицо его было бесстрастно, но глаза полны печали.

– Вы напрасно не уехали. И вы, и Дик подвергаетесь огромной опасности. А я не смогу вам помочь.

– Я хочу быть с вами, Антуан.

Он покачал головой:

– Вы поступили неправильно. Но, признаюсь вам, я рад, что вы рядом, Эдель.

Она не знала, что ответить, – просто поднесла его руку к губам и поцеловала. Затем взглянула на открытые ворота.

– Где они? – шепнула она. Его губы искривила злая усмешка:

– Боятся. Опасаются ловушки с моей стороны.

И тут во двор ворвались люди рыцаря-ворона.

Всадники окружили Эдель и ее мужа кольцом. Молодая женщина искала глазами Дика и, когда увидела его на руках одного из воинов, вскрикнула от радости. Воин, по знаку предводителя, нагнулся с седла, поставил Дика на ноги, и мальчик бросился к матери и крепко обнял ее колени. Эдель подхватила сына, подняла и принялась неистово целовать его лицо, волосы, губы, нос, глаза. Он вначале не сопротивлялся ее безумным ласкам, но вскоре начал увертываться, повторяя:

– Мама, не надо! Мама, перестань!

Эдель была так занята сыном, что не сразу увидела, что ее мужа окружили четыре рослых рыцаря с мечами наголо, и они направились куда-то за Лайонелом.

– Куда вы его ведете? – спросила она, бросаясь, забыв свой страх, к восседающему на огромном вороном жеребце рыцарю-ворону.

– Кусачему псу место на цепи. Я приказал отвести его в подземелье и заковать, а дальше решу, что с ним делать. – Из-под забрала голос звучал глухо и гулко, но показался Эдель смутно знакомым. Как будто она слышала его не тогда, шесть лет назад, а совсем недавно...

– Пощадите его, прошу вас, – забыв о фамильной гордости, со слезами взмолилась она. – Он выполнил все, что вы хотели! Возьмите все, что есть в замке... у меня есть драгоценности, и деньги в Карлайле есть, заберите их... но не трогайте моего мужа!

– Леди Эдель, у меня с графом де Турнелем старые счеты, и, как бы вы ни умоляли и ни просили, это не поможет. Хватит рыдать. Лучше отправляйтесь вместе со своими слугами на кухню и проследите, чтобы они приготовили мне и моим людям хороший ужин. Устроим пирушку, черт побери, как говорит наш король!

...Она лежит, свернувшись калачиком, как котенок, и тихо плачет. Ей очень больно и страшно.

– Эй, ты. Перестань хныкать. Мне жаль, что я не поверил в то, что ты девственница. Но теперь уже этого не вернешь. Хватит же! У меня и так голова раскалывается, а тут еще твое нытье. Не замолчишь – выкину тебя за дверь. А там мои люди, и, поверь, не все они настолько сыты и пьяны, что не захотят отведать такой нежный кусочек, как ты.

Она замолкает, содрогнувшись от ужаса, представив себя окруженной сворой обезумевших от похоти и вина