Игра в измену - Мари Соль

— Квас? — удивлённо поднимаю брови, — Квас я люблю.

— Ну! — самодовольно ухмыляется Пашка, — Иди сюда, я тебя угощаю!

Мы пьём. Он — безалкогольное, а я квас. И дегустируем всё, что ему пришло сегодня. Солёные крекеры, сыр и того самого лосося.

— Скажи, вкусно? — интересуется он.

— Очень! — одобряю, жуя.

— На, вот, — суёт Пашка мне целых три упаковки закусок, — Детвору свою угостишь.

— Ой, так не честно! — упрекаю шутливо.

— Почему?

— Ну, а мне тебя нечем угостить, — говорю.

— Ну, — почёсывает он вспотевший затылок, — Есть у меня одна мыслишка, — поигрывает бровями.

И, хотя он накинул футболку, но мозг мой всё равно запечатлел его торс во всей первозданной красе.

— Ты как, кстати, после верёвок? Синяков не осталось в тот раз? — хмурится он.

— А…, - я теряюсь от того, как резко он сменил тему, — Нет! Всё отлично.

— Ну, и хорошо, — кивает Пашка, исчезнув за прилавком, — А то я тут задумал такое…

— Что? — пугливо кошусь на него, когда он «выныривает» обратно.

— Нет, только если ты не против. Если против, скажи, не юли! Всё должно быть с согласия.

В его руках снова вижу верёвку. Теперь уже целых два мотка, один знакомый мне, красный, и чёрный, как будто потолще.

Сглатываю и ощущаю, как по телу пробегает волна незнакомого страха. Томления! Слабость и что-то ещё… Чему я пока не могу дать объяснение.

— Я думал продолжить? — смущённо комментирует Пашка, — Ну, типа, усложнить схему.

Я опускаю глаза:

— Снова на кукле практиковался?

Пашка смеётся:

— Как догадалась?

Мы смеёмся, скрывая смущение. Он, кажется, смущён не меньше моего! Но в глазах у него полыхает надежда. И что-то внутри у меня отзывается, с такой охотой. Как будто все эти дни я ждала…

— Ну, и что это будет? — интересуюсь.

— Подвесное шибари, — загорается Пашка, — Вот эти крюки у тебя на потолке вполне подойдут для такого.

— Это…, - вращаю я пальцами в воздухе, — Когда подвешивают за верёвки?

— Да, — он придвигается ко мне через стойку, сдвинув в сторону опустошённые нами упаковки от крекеров, — Я тут пару вариантов скачал, погляди! Какой тебе больше понравится, тот и сделаем.

На своём смартфоне он открывает папку с фотографиями. На них не девушки, а просто куклы, манекены, точнее сказать. Но красивые! Все, как одна, висят на верёвках. Таких же точно, как эта, которую он держит в руках. Только связаны они все по-разному.

Одна, точно балерина, застыла с вытянутой ногой. Ноги другой опоясаны и согнуты в коленях. Третья вообще на боку. А четвёртая вниз головой.

— Ооох, — вырывается у меня.

— Нет, ты не бойся! — комментирует Паша, — Это не больно. Мне вот эта понравилась, — увеличивает он ту, что на боку, — Вниз головой, наверное, будет не очень удобно?

Я внимательно разглядываю девушку, висящую на верёвках, как бабочка на паутине. Её руки связаны за спиной, грудь и плечи обвязаны, между ног нет верёвки. Но есть на коленях, на бёдрах, на щиколотках. Одна нога её чуть согнута в колене, другая прямая.

— Это как бы вариант минимум. С него можно начать, ну а дальше уже…, - Пашка осекается, поняв, что забегает вперёд, — Как пойдёт!

Я отпускаю смартфон.

— Ну, что скажешь? — неловко интересуется он, погасив экран своего гаджета.

Вот сейчас самое время отказаться. Образумиться и отказаться! Сказать, что это — слишком, для меня. Что стоит ограничиться тем, что мы уже сделали.

Но я знаю, что не скажу так. Ведь все эти дни, перед сном, я только и думала, что об этом проклятом шибари. О том, как стояла перед ним со связанными за спиной руками. О том, как он дышал, как смотрел на меня.

Наверное, это сумасшествие? Наверное, я потом пожалею об этом? Но это будет потом, а сейчас…

— Я готова, — киваю.

Пашка выдыхает, как будто с облегчением.

— Ну, ладненько! Тогда я сейчас, минут пять, — он обводит глазами пространство, — Быстренько всё приберу. А ты иди пока, готовься. Модель!

Он подмигивает мне так озорно. Словно это игра? Да, игра! Вот именно.

Я возвращаюсь в студию и прижимаюсь спиной к двери. Дыхание учащается от предвкушения чего-то неведомого, нового, до жути запретного.

Хорошо, что я уже приняла душ после рабочего дня. Наспех снимаю тренировочный костюм для йоги. И облачаюсь в кое-что другое. Это кое-что я ношу с собой уже который день подряд. И ведь не зря, получается!

Пашка стучится спустя минут десять. На нём та же футболка и брюки. Вот только он как будто причёсан и даже волосы влажные. Неужели, душ принимал?

— Готова? — выглядывает он из-за двери.

Я предстаю в новом образе. Боди-водолазка, с длинным рукавом и воротником-стойкой, телесного цвета, облегает тело, словно вторая кожа. Под ним на мне только бюстгальтер без косточек. Трусиков нет. Так что…

На сей раз эксперимент будет куда более глубоким, чем прежде.

Пашка зависает в дверях и роняет верёвку:

— Уоу! — издаёт странный звук, глядя на меня, — Я впечатлён!

— Ну, я же модель, — говорю.

— Ты не просто модель, — подтверждает Паша, — Ты самая красивая модель из всех, что у меня были.

Его слова вызывают подобие ревности:

— Когда ты так говоришь, — признаюсь, — Я ощущаю себя всего лишь одной из многих.

Паша подходит, прикрыв входную дверь. Становится в центре зала, не сводя с меня взгляда, и принимается разматывать верёвки:

— Это не так! Ты особенная.

Я сейчас больше похожа на балерину, чем на преподавателя йоги. Недостаёт только пачки! Разминаюсь, поглядывая на Пашу:

— А я не упаду?

Он качает головой, так внимательно глядя:

— Я не дам тебе упасть.

Прикусываю губу и улыбаюсь. Позволяю ему оценить перспективы. Он встаёт на стул, отцепляет гамак от кронштейна для йоги. И делает крюк для верёвки, той, что потолще. На ней, судя по всему, я и буду висеть?

Всё это выглядит странно и загадочно. То, как он прикидывает, оценивает и выравнивает. То, отходя дальше, то подходя ближе. То, как сам измеряет «выносливость» созданной им конструкции, повиснув на руках.

— Ну, готово! — говорит, наконец.

— И… куда мне? — пожимаю плечами.

— Сначала сюда, — подтягивает Пашка один из матов ровно под своды своей верёвочной конструкции, — Я сделаю базу, а затем подниму тебя в воздух.

Я ничего не поняла, но подчиняюсь.

— Ложись, — указывает он на мат.

— На спину? — робко бросаю я.

— На бок, — говорит Пашка, а сам наматывает на кулак багрового цвета верёвку.

Ощущая, как ноги дрожат, я ложусь. Закрываю глаза и говорю себе, что это всего лишь игра. Всего лишь эксперимент. В