Игра в измену - Мари Соль

Пашка долго возится со мной в этот раз. Ворочает меня, словно курочку на вертеле. То на живот, то на спину, то снова на бок. В итоге я оказываюсь связанной по рукам и ногам. В буквальном смысле слова.

Грудь снова между верёвок, запястья сведены за спиной, одна нога согнута, как на картинке.

— Не больно? — интересуется Пашка.

Я, чуть поводя плечами, качаю головой:

— Нет.

— Отлично, — он даже запыхался от напряжения.

Отходит, чтобы изучить меня, лежащую на мате. А я пока могу лишь представлять себе, как выгляжу. Зеркало осталось позади.

— А ты развернёшь меня лицом к зеркалу? — предлагаю.

— А! Да, запросто, — Пашка склоняется, берёт меня на руки. Так легко, вообще без усилий, и переворачивает ногами в другую сторону.

— Ой, — я смотрю на себя и смеюсь, — Ну просто жертва похищения!

Пашка тоже смеётся:

— Подожди! Самое интересное ещё впереди.

Он крепит верёвки, что свисают с потолка. Как-то умело «плетёт паутину», пропускает их между узлов и сцеплений той, красной, которая целиком ушла на обвязку меня.

— Готова? — интересуется он.

— К чему? — не понимаю я.

И вдруг…

Он упирается ногами в пол и тянет конец той толстой верёвки. И моё тело начинает подниматься от земли. Неспешно, рывками.

Я делаю вдох, отчего напрягается всё. И верёвки становятся туже и туже…

«Если он сейчас уронит меня, то будет больно», — думаю, закрывая глаза.

Но он не роняет. Подняв меня примерно на метр с небольшим от пола, Паша крепит верёвку.

— Ну, вот, стрекоза! Ты и попалась! — пляшет он, и кажется, сам доволен произведённым эффектом.

Я смотрю на себя в большом зеркале. Точь-в-точь как на картинке. Красиво! И странно. И страшно. И… так возбуждающе.

— Не больно? — присев на корточки со стороны лица, интересуется Паша.

— Что удивительно, нет, — говорю.

— Тут главное, — поднимает он вверх указательный палец, — Правильно распределить нагрузку. Я долго думал, как это сделать. И всё рассчитал!

— Да ты архитектор, — смеюсь.

— Смейся, смейся! — встаёт в полный рост, отчего на уровне моего лица теперь оказывается его пах.

Паша ещё раз проверяет верёвки.

— Идеально! — хвалит он сам себя, — Даже распутывать жалко.

— А ты не распутывай, — предлагаю я.

— Оставить тебя до утра? — усмехается он.

Поправляя одну из верёвок, он чуть задевает мою грудь рукой. Ладонь его как будто случайно касается моего бедра.

Что-то происходит с моим телом. Что-то необъяснимое! Какая-то безумная жажда зарождается внутри него. Требуя немедленного утоления…

Я едва ли могу двинуться. Моё тело больше не принадлежит мне. Всё, что я могу, это сказать, с хрипотцой и дрожью в голосе:

— Потрогай меня.

Паша замирает и молчит. Я зажмуриваюсь, представив, что он может теперь подумать обо мне? Он решит, что я какая-то шлюха?

— Ты… серьёзно? — в его голосе нет, ни усмешки, ни осуждения. В нём звучит надежда. Надежда на большее.

— Да, — говорю.

Слышу, как он выдыхает. И боюсь посмотреть в зеркало, где увижу его лицо.

— Если я… только начну, — произносит он низко, — То… уже не смогу остановиться.

Это звучит, как предупреждение. Как контрольный вопрос. Ответ на который положит начало чему-то другому. Чему-то гораздо более глубокому, чем есть между нами теперь.

— Так и не останавливайся, — говорю, давая ему разрешение делать со мной неприличные вещи.

Дыхание его учащается. Как в тот раз, когда он стоял близко-близко. Рука ложится на моё бедро чуть более уверенно. Я издаю тихий вздох, и ладонь его медленно движется выше. Туда, где от нежной и жаждущей плоти его отделяет лишь тонкая грань…

Я закрываю глаза. В невесомости все мои чувства как будто обостряются разом. Я слышу своё дыхание, и его. Чувствую запах собственного желания. И притягательный, жаркий позыв его плоти.

Он тоже хочет меня. Безусловно! Для этого он и затеял игру. Опасную игру. В которую вовлёк меня. Из которой не выбраться.

Эта беззащитность, эта обездвиженность сводит с ума. Я чувствую пальцы его поверх ткани. Мои бёдра разведены, но не сильно. Достаточно, чтобы он мог прикоснуться ко мне…

Я ощущаю, как тёплые пальцы ложатся на плоть поверх ткани и нежно, пульсирующими движениями, принимаются надавливать на неё. Я чувствую, как возбуждаюсь, всё сильнее и сильнее. С каждым мягким давлением пальцев. Как под ними начинает пульсировать в такт.

Я бы с радостью вторила этому, но не могу. Я неподвижна! Я заключена в паутину. Я поймана им, как ночной мотылёк. Я жертва, рабыня! А он — мой палач, мой хозяин. И волен делать со мной, что угодно…

От этой мысли. От этой волнующей близости. От его прикосновений. От собственных фантазий, которые распаляют меня ещё больше… Я быстро кончаю! И содрогаюсь от сладостных судорог, чувствуя скованность, и от этого млея ещё сильнее…

— О, боже мой, — выдыхаю, с трудом открыв глаза. Те как будто слиплись.

Мир вокруг чуть размытый. И какой-то неестественный.

— Давай я тебя опущу? — хрипло произносит Паша.

Он развязывает крепкий узел, и неспешно опускает моё тело на мат. Я оказываюсь на боку, лицом к зеркалу.

До сих пор находясь в этой позе, с чуть согнутой в колене ногой. Я вижу, что боди промокло. Моё телесное боди! На нём пятно. Причём, достаточно явное, прямо в том месте, где только что были Пашины пальцы.

Он ловит мой взгляд, и замечает, как густо я краснею.

— Кажется, наше судно дало течь? — говорит, чем вызывает у меня приступ дикого смеха. И сам смеётся, бросив распутывать узлы, и закрыв ладонью лицо.

Я бы тоже закрыла, но не могу. Мои руки связаны! Поэтому прячу его, уткнувшись носом в мат.

Когда Паша всё-таки развязывает меня, то на бёдрах и руках обнаруживаются довольно явные отметины.

— Ух, ты! Долго для первого раза висела. Ведь знал, что так будет! — сокрушается он, принимаясь растирать мои бёдра в тех местах, где видны следы от верёвок.

— Да ничего страшного, — успокаиваю его, — Мне совсем не больно. Это пройдёт. Ведь не синяки же?

— Что скажет твой муж? — виновато кусает он губы.

— Да мы с ним не спим, — равнодушно бросаю.

Ловлю Пашин взгляд.

— Извини, — говорит он.

— Ничего, — я смотрю за окно, где опять вечереет, — Я, наверное, поэтому и… кончила тут, при тебе.

Сказав это, снова краснею, как девчонка, у которой только что случился первый в жизни секс. Хотя, это и сексом назвать нельзя! Он ведь даже не касался меня напрямую? Только сквозь ткань.

Тем невероятнее кажется всё произошедшее.