Игра в измену - Мари Соль

Но Людмила неожиданно раскрывает пакет, который я сразу и не заметила. Достаёт из него что-то. Что-то яркое и плюшевое.

— Это для Маши и Ванечки. Могли бы вы им передать?

В ещё одном пакетике жмутся друг к другу два попугая. У одного на голове приколот бант. Другой с бабочкой под клювом.

— Это техника валяния из шерсти. У меня знакомая занимается. Я заказала ей, — принимается она объяснять, — Они в единственном экземпляре, других таких нет. Попугаи-неразлучники.

Я хмыкаю. Действительно! Машка с Ваней точно как два неразлучника. Я даже волнуюсь, смогут ли они жить друг без друга. Ведь однажды придётся. Или всю жизнь будут идти рука об руку?

— Это лишнее, Люда, — ворчу.

Но она уже сунула мне пакет с попугаями. И достаёт ещё что-то из большого, бумажного.

— А вот это для Максимки, здесь ёж…

Ёж забавный. И в самом деле, похож на Макса. Такой же колючий, но милый.

Я качаю головой:

— Максим не примет подарок от тебя.

Лицо её искажается непониманием:

— Почему?

Я усмехаюсь с иронией:

— Потому, что он знает.

— О… чём? — шепчет Людмила.

— Обо всём, — парирую ей.

Замечаю, как она бледнеет, даже под искусственным румянцем. И кто научил её краситься? В таком виде ей надо идти на панель, а не в горничные! Хотя, с её послужным на панели не примут.

— Как же…, - сглатывает Людмила, и руки её опускаются.

Ёж так и повисает, держась одной лапой за её пальцы.

— А вот так! — говорю.

— Это вы ему рассказали? — вылупляет Людмила глаза, — Но зачем?

Ну, давай! Ещё поупрекай меня. Скажи, что это я виновата в том, что моя семья разбита вдребезги!

Мне так хочется вмазать ей этой игрушкой. Этими попугаями! Размазать эти румяна по её широким скулам. Пускай забирает всё это и катится к чёрту.

Но я беру себя в руки. Как минимум затем, что вокруг люди. И моя студия неподалёку. А там ещё идут занятия, и часть окон направлена именно сюда.

— Так вышло, Людмила. Он случайно услышал наш с Димой разговор, — отвечаю сдержано. И сама горжусь собой.

Ладонь её прижимается ко рту.

— Господи, — шепчет Люда, — Он должно быть меня ненавидит?

— Что ты, — не могу удержаться от колкости, — Он крайне признателен тебе за то, что ты испортила ему жизнь и лишила его отца.

— Вы…, - губы Люды дрожат, — Вы с Дмитрием Александровичем разводитесь?

Я хмыкаю:

— А если и так, то ты не уедешь?

Может быть, именно этого она с нетерпением ждёт? Ждёт, пока мы разведёмся. Официально. Ну, а что? Максим почти взрослый мальчик. Скоро «вылетит из гнезда». А близнецы любят её.

Так и вижу их вместе с Зиминым. Чем не семья?

— Уеду, — сглатывает Люся.

— Вот и уезжай, — вздыхаю, — Всё, что связано с нашей семьёй, тебя больше не касается.

Я отнимаю у неё этого ежа, бросаю его в бумажный пакет, что стоит у неё в ногах. Туда же отправляю и попугаев. Дарительница! Фея на полставки. Хочет, чтобы Машка рыдала с попугаем в обнимку? Чтобы опять кляла меня, на чём свет?

— Прощай, — говорю. И иду к машине.

— Аня! — слышу в спину.

Шумно тяну воздух в себя.

— Ну, что ещё? — оборачиваюсь к ней.

Люда с виноватым лицом и пустыми руками как большая статуя, которую забыли посреди тротуара.

— Простите… меня.

Я качаю головой. Ну, конечно! Теперь я ещё и грехи должна тебе отпустить. Чтобы ты с чистой совестью начала новую жизнь. Тебе проще! Куда проще это сделать. У тебя ни детей, ни семьи. Ты просто остригла волосы и уже изменилась.

А мне? Что сделать мне? Может, побриться на лысо? Может, прыгнуть вниз головой с моста? Или головой о стену разбиться? И тогда амнезия создаст мне иллюзию счастья.

Что мне делать со своей жизнью? Жизнью, которую ты растоптала!

— Бог простит, — усмехаюсь. Хотя фраза и банальная, но подходит как нельзя лучше, — А, может, и не простит, — пожимаю плечами.

Молюсь, чтобы она только ушла. Чтобы, когда я сяду в машину, то не увидела её неподвижно стоящую на том же месте.

Даю ей время уйти. Для чего открываю багажник. Долго роюсь в нём, освобождая место для пакета. Сворачиваю его, чтобы не раскрылся и не разбросал своё содержимое по багажнику.

Не хочу, чтобы дети увидели раньше, чем я решу, что делать с этими… дарами. Да, я плохая! Да, я злая! Но мне позволено быть такой. И, да, меня радует факт, что она навсегда уезжает. Хотя, это уже не спасёт наш с Зиминым брак, но хотя бы избавит меня от неё.

Когда закрываю багажник и сажусь на водительское сидение, то её уже нет. Я ищу глазами крупную женскую фигуру. И вижу её, вяло бредущей по дорожке в сторону, противоположную моей студии йоги.

«Вот и бреди», — мысленно подталкиваю её в спину. Уверена, что не пройдёт и полгода, как она найдёт себе нового «пёсика». И угораздило же тебя, Зимин, пакостить в собственном доме!

Нет бы, проститутку снял! Или наведался в какой-нибудь клуб для извращенцев. Но ты же настолько ленив, что предпочёл не отходить далеко от кормушки. А теперь, что бы я ни сделала, всегда и всюду, будет она.

На семейных фотографиях, вместе с детьми. В рассказах Машки и Вани о детстве. Когда-нибудь, может быть, спустя много лет, образ Люси в их памяти размоют другие воспоминания. Им будет казаться, что это неправда. Что она была вымышленным персонажем. Как Мери Попинс из сказки! Вот только Мери Попинс была изящная барышня с хорошими манерами. У неё и в мыслях не было потакать грязным фантазиям отца семейства.

И, тем не менее, я злобно шепчу, всё ещё глядя ей в спину:

— Мери Попинс, до свидания, — и нажимаю на газ.

Глава 27. До пяти

Веранда, где проходят летние практики йоги, а именно, специальный курс «Кислородная йога», в это время свободна. Я люблю посидеть тут на закате! Хотя, солнце отсюда и не видно. Но зато видно, как оно окрашивает макушки деревьев густого парка отдыха.

Сижу не одна. А в компании двух попугаев и одного ежа. В итоге я решила привезти их сюда, в нашу студию. У близнецов есть уникальная способность. Они могут залезть куда угодно! И непременно нашли бы эти игрушки. Это было делом времени.

А видеть их у детей в руках я бы просто не смогла. Пришлось бы выдумывать, что я сама их купила им. Но