Игра в измену - Мари Соль

— Конкретно ты не извращенец! — поворачиваюсь к нему.

Пашка смеётся.

— Нет, правда! — настаиваю я, — Для меня это был очень чувственный опыт. Я никогда раньше такого не испытывала!

С каждым произнесённым мной словом его выражение лица меняется. Становится серьёзнее. Глаза как будто темнеют.

Я вижу, как он судорожно сглатывает. Слышу, как шумно вдыхает. И машинально провожу языком по губам…

Он подаётся ко мне. Поддевает прядь, упавшую мне на лицо и смотрит мне в глаза вопросительно:

— Если так, то… может быть, мы продолжим?

Я чувствую, как наливаются тяжестью ноги. Как в голове начинает сгущаться туман. Но это совсем не тот же туман, который был у меня до его прихода. Тот был мутный, тугой и тёмный! А этот воздушный и белый, как вата…

— А если я соглашусь? — говорю игриво.

Его палец блуждает от мочки до кончика рта. Я ощущаю это не только лицом, но всем телом…

— То станешь послушной, и будешь делать всё, что я захочу, — говорит он вещи, от которых по моему телу бегут мурашки.

— А разве нам не нужно придумать стоп-слово? — шепчу. Я читала об этом, в интернете. Что для подобных практик непременно нужно стоп-слово. На случай, если «нижний», коим, судя по всему, буду я, не готов к происходящему.

Пашка усмехается. От него пахнет хмелем и чуть горьковатым парфюмом. Поистине дикая смесь! Наравне с хрипотцой, которой пронизан сейчас его голос…

— Да, ты правильно мыслишь, — водит он пальцем по нижней губе, отчего та чуть подрагивает, — Какое стоп-слово мы выберем?

Мы обсуждаем условия? Как, уже? Но ведь я не дала согласия! Не сказала, что хочу этого. Но ведь и не отвергла?

— Крепыш, — говорю, припомнив сорт тёмного пива, с которого всё началось.

Его губы растягиваются в улыбке:

— Хорошее слово, мне нравится.

Ещё немного, и он меня поцелует… Ещё чуть-чуть, и я сама поцелую его!

— Я должен спросить, прежде, чем взять тебя, — произносит он низким голосом, — Как далеко ты готова зайти? По шкале от одного до пяти.

Наши глаза близко-близко. И я вижу янтарные искры на его радужке. Я вижу решимость в его глазах. Я вижу желание. Оно буквально витает вокруг нас! Оно такое густое, что своей пеленой скрывает нас от целого мира.

Я подаюсь вперёд, чтобы стать ещё ближе к нему. Наши губы почти прикасаются. Я даже чувствую, как щетинки над его губой покалывают мою распалённую кожу.

Что меня ждёт, если я соглашусь?

«Прежде, чем взять тебя… Господи!», — повторяю в уме его фразу. Сейчас у меня будет секс с этим мужчиной. И не просто секс, а нечто доселе запретное.

Я вспоминаю… То, как он трогал меня там, в студии йоги. То, как довёл до оргазма одними прикосновениями сквозь трусики боди. Тело требует новых эмоций, новых касаний. Тело хочет! Безумно желает его…

— До пяти, — говорю и целую.

Точнее, пытаюсь поцеловать. Но, будучи прихваченной им за шею, замираю. Паша отстраняется. Смотрит, как зверь на добычу! Как будто намерен не заняться со мной сексом, а съесть.

— Никогда не целуй меня первой, — рычит, чуть скосив рот и сощурив глаза, — Повтори.

— Никогда не целую тебя первой, — повторяю, словно в бреду.

— Если хочешь, чтобы я сделал с тобой что-то, просишь об этом, — диктует он новое правило.

Я облизываю пересохшие от волнения губы. Его ладонь у меня на шее держит нежно, но крепко.

— Поцелуй меня, — говорю я.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя целовал? — приближается он.

— Глубоко, — говорю.

— Ещё?

— Страстно, — говорю.

— Ещё?

— С языком, — добавляю.

Оказавшись у самого рта, его рот выдыхает:

— Хорошая девочка, — и под занавес этого дня я даю ему право владеть своим телом.

Глава 28. Великодушная

Малыши с утра у мамы, Зимин на работе, а Макс, как обычно, гуляет где-то. А я дома. Отдала все свои сегодняшние группы другим тренерам. И всё ради того, чтобы встретиться с ней…

На самом деле я не планировала. Эта идея пришла внезапно! Раз уж она уезжает навсегда, то пускай сама заберёт остатки своих вещей из той спальни, где ночевала.

А ещё пусть расскажет мне, где что лежит. А то я в своём доме, как в лесу! Я даже порошок для детской стирки найти не могу. Не говоря уже о таблетках от выпадения шерсти для Шустрика.

Да, я виновата сама! Я слишком большую власть дала ей над собственной жизнью. Как говорится, пусти козу в огород…

Да ещё и благодарна была за то, что Людочка так умело распоряжается всем в моём доме. А у меня остаётся время на студию.

Я не могу устраивать генеральные уборки и шерстить каждый ящик, от ванной комнаты до прихожей. У меня просто нет на это времени! Да и сил нет, если честно.

Поэтому я решила пригласить её сегодня, на пару часов. Пускай устроит мне быстрый ликбез, я всё отмечу. И катится восвояси!

Раздаётся звонок. Я, быстро глянув в глазок, открываю калитку. Из окна в прихожей наблюдаю, как Людмила несмело шагает по тропинке к дому. Ей навстречу из-за розовых кустов, выбегает резвившийся в саду Шустрик.

— Ой, мой хороший! Привет, мой малыш! — присев на корточки, гладит она нашего пса.

«Да уж», — злобно думаю я, — «С пёсиками у тебя ладится».

Подавляю злость, что так и норовит разгореться в груди! Делаю пару дыхательных циклов. И открываю входную дверь.

Людмила, увидев меня на пороге, оставляет Шустрика и встаёт в полный рост.

— Здравствуй! Входи, — говорю.

Она преодолевает остаток пути и оказывается внутри. В руках у неё сложенная в несколько раз хозяйственная сумка. Что-то, вроде баула. Да, уж! Вещей у неё тут немало скопилось. Я небрежно сбросила их все в ту спальню, где она оставалась ночевать, и фактически жила.

У меня нет желания копаться в её одежде, трогать её вещи руками не хочется. После всего, что она сделала, я даже смотреть на неё не могу…

— Давай сначала по дому пройдёмся, — предлагаю, — Ты мне быстренько расскажешь, что и где найти. А затем уже складывайся.

— Хорошо, — безропотно кивает она, заправив за ухо волосы. Те без укладки пушатся и торчат во все стороны, делая её голову вдвое больше, чем есть.

Я бегло окидываю взглядом её фигуру и отмечаю, что она похудела. Примерно кило пять сбросила, если судить на глаз. Видно, на нервной почве? Жаль! Выходит, что даже этот стресс пошёл ей на пользу. В отличие от меня.

Мы