Игра в измену - Мари Соль

— Хых! — выдыхает Пашка, — А если и так, ты будешь сильно страдать по мне?

Я решаю не тешить его мужское эго.

— Подумаешь! — усмехаюсь, — Найду себе другого риггера.

— Ах, так вот я кто для тебя? Всего лишь риггер? — стискивает он меня в крепких лапищах.

Я смеюсь и позволяю ему укусить себя в шею.

«Всего лишь… Всего лишь? Да ты для меня — смысл жизни», — в порыве желания думаю я, — «Лишь ради тебя я встаю по утрам! Не считая детей…».

За всё это время мы испробовали многое. Паша нежен со мной. Он жесток, но одновременно нежен! Как это возможно? Не знаю! Но, ни разу за всё это время слово «крепыш» не прозвучало из моих уст. Хотя, пару раз я почти произнесла его…

— А у меня для тебя есть сюрпризик, — шепчу ему в губы.

— Ммм? — вопросительно поднимает он бровь.

— Да! — сползаю по нему, щекоча голой грудь упругий живот.

Пашка судорожно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Хотя мы только что трахались, он, кажется, снова готов? Неутомимый мой! Зверь в человечьем обличии.

Тем лучше! Ведь мой подарочек призван его возбудить.

Я ныряю в шкафчик, загораживаясь от Паши дверцей. Стягиваю трусики, что успела надеть. Слышу его подбадривающий окрик.

В шкафу у меня тот самый костюм. Как будто из латекса. Но я не хочу надевать его весь! А надеваю только шапочку с ушками. Кошачьими. Беру в руки хвостик, который прикреплён к изящно изогнутой пробочке.

Ещё ни разу я не примеряла её. Наверное, время пришло?

Господи, знал бы Зимин, в каком контексте я использую его подарок. Наверное, точно сошёл бы с ума «от восторга»? А с другой стороны, зачем добру пропадать?

Абсолютно голая, в одной лишь шапочке, я выхожу из-за дверцы. И помахиваю хвостиком, который пока ещё держу в руке.

— Уоу! — садится Пашка, взглядом внимательно меня изучая, — Это что за кошечка?

— Мрррр! — подыгрываю ему.

— А где у кошечки должен быть хвостик? — хищно щурится он, — А ну-ка иди сюда!

Я послушно опускаюсь рядом с ним на мат. Встаю на колени, как Паша просит. Вижу, как он согревает в ладони вещицу, которой намерен воспользоваться.

Закрываю глаза и дышу учащённо.

— Вот так-то мне больше нравится! — вставляет он это в меня.

Я ойкаю и прикусываю губу.

«Нет, не больно. Непривычно просто», — отвечаю на не озвученный им вопрос. Он перестал задавать его, каждый раз проверяя ту грань возможного, за которую я не готова зайти.

Вижу верёвку у него в руках. Без неё не обходится почти ни одна наша игра.

— Давай сюда лапки, — его глаза уже подёрнулись поволокой, от мыслей о том, что он со мной сделает, — Передние! — добавляет, видя, что я в замешательстве.

Он связывает мне запястья спереди. Ставит на четвереньки, лицом к зеркалу, и встаёт позади меня на колени.

— Кошечка любит хозяина? — гладит меня по ягодице широкой ладонью, прежде, чем звонко шлёпнуть по ней.

— Мяу! — отзываюсь я возгласом.

— Покажет, как любит? — ещё один жаркий шлепок.

Я прогибаюсь, давая ему овладеть собой сзади. И чувствуя смесь удовольствия, боли, безумства и желания, чтобы эта сладкая пытка не кончалась никогда…

За пылким занятием мы не слышим, как входная дверь нашего здания открывается. И в студию йоги стучат. Сначала один раз! Затем ещё…

Пашка вошёл в раж. Я вообще потеряла контроль над собой. Прижимаясь щекой к узлам на запястье, прикусив один из них, я учащённо дышу и стонаю.

— Кто твой хозяин? — рычит позади.

— Ты, — издаю тихий стон, — Ты мой хозяин!

За что получаю шлепок и череду жарких фрикций.

— Мрррр! — выгибаюсь навстречу.

— Хорошая киса! — ласково гладит меня по спине.

Рядом слышится шорох. Я поднимаю глаза, ловлю себя и его в большом зеркале. Нашу позу, застывшую в этом соитии! Скольжу взглядом дальше, к двери…

И в ужасе вижу Зимина, который застыл там, как будто увидел Медузу-Горгону и окаменел.

В одной руке у него пышный букет, который теперь подтирает бутонами пол моей студии. Другой ладонью он держится за дверь, словно боится упасть.

Паша выходит из меня, я, ахнув, ищу, чем прикрыться.

— Какого…, - роняет Зимин. Букет падает на пол. А он, с перекошенным злобой лицом, налетает на голого Пашу.

Глава 30. Я счастлива

Секунду я лишь смотрю на всё это. На то, как он пытается ударить Пашу. И как Паша пытается уйти от удара и не ударить его. Паша всё понял! Он сразу понял, кто это. А Зимин, кажется, не понял ничего…

— Хватит! Прекратите! — кричу, закрывая свою наготу футболкой Пашки.

Всё, на что меня хватило, это стащить с головы эту шапочку. Хвостик я вынуть, увы, не могу. Так как руки связаны спереди.

Зимин, со сцепленными зубами и растрёпанный, застывает, переводя взгляд с меня на Павла, и обратно.

— Я… сейчас всё объясню, — говорю самое наиглупейшее, что можно сказать в данной ситуации.

Димка пятится к двери, с диким взглядом, качая головой так, как будто всё это — лишь его галлюцинация. Он жмурится и выдаёт, то ли стон, то ли сдавленный вой. Затем, наткнувшись на букет, отшвыривает его ногой в угол. И, распахнув дверь «Потока», вырывается прочь…

— Ты что… Ты что… не закрыл дверь? — трепещу я, и сую Паше под нос свои связанные запястья, — Развяжи, ну же! Скорее!

— Я… Ань… Я же закрывал? — чешет он в затылке.

Он тоже нервничает, так что развязать не получается. Тогда он достаёт из кармана джинсов складной ножик и просто разрезает верёвки им.

Я, наконец, избавляюсь от «хвостика». Наспех натягиваю одежду. Плевать, что наизнанку!

Мечусь к двери, оставленной нараспашку…

Тут, вспомнив про Пашку, шепчу ему:

— Только не уходи, Паш! Дождись меня, ладно?

Он только молча кивает. И я выбегаю из студии следом за Зиминым.

Не ожидаю найти его снаружи. Честно сказать, была уверена, что он уже уехал! Но к своему удивлению, вижу его джип, припаркованный неподалёку. И его, нервно курящего рядом.

Приближаюсь несмело. Как будто боюсь…

Он усмехается, увидев меня, и сплёвывает на землю. Он сейчас совсем не похож на самого себя! Какой-то одичавший, растрёпанный, злой.

— Дим…

— Кто это? — тычет он в направлении здания зажжённой сигаретой.

— Это…, - я сглатываю. Скажи я, что это — хозяин пив-бара, ему от этого станет легче?

— И долго ты с ним? — говорит он и смотрит на меня с таким уничижительным презрением, что во мне просыпается гордость.

— Не тебе меня упрекать в измене! — говорю.

— Аааа! То