Игра в измену - Мари Соль

— Вот здесь, сзади, — раздвигает она баночки с крупами, — Машкин любимый кисель, ягодный. А вот тут, — указывает на другую баночку, — Ванечкин с яблочком.

— Господи! — восклицаю я, — Сроду бы не нашла! И зачем их туда запихивать? Такие вещи должны стоять на видном месте.

— Потому, что Дмитрий Александрович как-то раз использовал их вместо муки.

Я закатываю глаза. Эта женщина знает слишком много! Будь мы в детективном сериале, мне бы надлежало расправиться с ней, а тело закопать в саду.

Но есть пару весомых «но». Во-первых, я не убийца! И убить Люду — это ещё та задачка. Скорее уж она меня…

Во-вторых, закопать её тело? Серьёзно? Да я надорвусь, прежде чем вытащу её в сад.

Ну, а в-третьих, если уж быть честной. То Шустрик мигом её раскопает. Недавно он сделал подкоп к соседям! Для него это — обычные собачьи будни. И меня посадили бы в тюрьму.

— Вот здесь лекарства, — продолжает она, открывая другой, нижний ящик, — Вот это ваши, Анна Аркадьевна, — достаёт из коробочки побольше другую, чуть более мелкую, — Тут ваши таблетки для нормализации цикла, а ещё от мигрени наклейки на виски.

— Ну, вот же! А я их ищу! — выдыхаю с раздражением и качаю головой, фиксируя всё в блокноте.

Казалось бы, вести хозяйство для любой женщины — это плёвое дело. При наличии средств всё на свете можно купить. Но вот незадача! Любая мелочь, если её нет под рукой в нужный момент, вызывает приступ отчаяния.

Так, даже пакетики и упаковки мне приходилось защипывать заколками для волос. В то время, как специальные кухонные прищепки лежали в выдвижном ящичке, в пакете, в углу.

Таким макаром мы проходим с ней весь дом по часовой стрелке. На всё, про всё, уходит примерно час. Так что у неё есть время для сборов. Детей мама обещалась привезти только к вечеру.

Но я, тем не менее, поторапливаю её, чтобы не думала, что может копаться весь день.

Люда громко шумит и шуршит наверху, прежде, чем появляется с сумкой на лестнице.

— Я готова, — произносит и спускается вниз, поскрипывая деревянными ступенями.

— Что ж, — сцепляю я пальцы, — В таком случае… Спасибо, что пришла. И всего тебе доброго, — расщедриваюсь я, довольная тем, что она наконец-то уходит.

Из моего дома. Из моей жизни. Отовсюду.

В этот момент снаружи начинает громко лаять Шустрик. Я, метнувшись к окну, вижу, как открывается калитка. И не могу поверить глазам!

Мама, с сумкой наперевес, появляется в ней и весело гонит собаку прочь.

— Что…, - шепчу одними губами. Если мама здесь, то и…

Дети, которых я уже слышу, где-то позади неё громко о чём-то спорят. Я же сказала ей привезти их не раньше пяти часов вечера! А сейчас только два часа дня! И о чём она думала?

Мой взгляд мечется к Людмиле, стоящей в изножье лестницы.

Господи, что же делать? Глупая мысль — заточить её в шкаф, покидает меня. На первом этаже нет таких больших шкафов! А подняться наверх она просто не успеет.

В дверь звонят. Я беру себя в руки. Один только запах духов берёт верх. Людмила всегда пахла ими. Чем-то сладким, уютным, как булочка! Наверное, поэтому дети так любили с ней обниматься?

Встречаю маму без улыбки:

— Что случилось? Почему без звонка?

Та, поставив тяжёлую сумку в прихожей, говорит:

— Так, а по чём мне звонить? Телефон-то мой старый накрылся! Я его и так, и сяк, а он ни в какую.

— Мама! Есть же смартфоны у детей! — настаиваю я на очевидном.

— Ой! — машет она рукой, — Я этим их новомодным финтифлюшкам ума ладу дать не могу. А ты говоришь, позвонить! Говорила я, надо было не отказываться от стационарного. А вы всё с сестрой: «Пережитки прошлого, пережитки прошлого!». Я вон тебе кабачков привезла и тыковку.

Моему возмущению нет предела:

— Какие кабачки? Какая тыковка? Мам! Ты почему раньше времени здесь?

— Ой, да почему, почему? Потому! — принимается она наводить марафет у зеркала, слюнявя торчащую в стороны чёлку, — Мне из больницы звонили. Говорят, окошко у нас по узи! А я ж свою ногу хотела заснять. Вот и поехала в город! Ну, а что? Малышне тоже весело, и познавательно. Их медсестра развлекла, так они теперь дружно решили врачами быть!

Крики Машки и Ваньки слышны со двора. Они играются с Шустриком. А это значит, что у меня есть ещё пару минут, пока они не увидят Людмилу.

— Ой, Людочка! — восклицает мама, — Ты здесь? А мне дети сказали, что ты уехала?

— Да я как раз собираюсь, — робко роняет Людмила, — Вот пришла… за вещами.

Мама, недолго думая, приоткрывает входную и кричит детворе:

— А-ну, гляньте, кто у нас тут? А ну-ка сюда, басурмане!

Когда в коридоре появляются Машка с Иваном, атмосфера становится и вовсе невыносимой. Машка с криком бросается к няне:

— Люся вернулась!

Та приседает на корточки, как тогда, в детском саду. Ванечка, чуть повременив. Ведь он — мужчина! А мужчине не должно демонстрировать свои эмоции открыто. Аналогично сестре, прижимается к Люсе с другой стороны. Она обнимает их обеими руками.

Я стою, не в силах что-либо сделать. Опять всё вышло из-под контроля! Как будто где-то наверху против меня строит козни кто-то очень могущественный.

Спустя пять минут, Людмила и мама уже по-свойски пьют чай на кухне. Люда делится планами своего отъезда. А дети наперебой обсуждают, кто первый будет хвастаться успехами и достижениями перед возникшей из ниоткуда няней.

— Доченька, а ты чего с нами не посидишь? — удивляется мама, когда я в очередной раз сную мимо кухни.

— Да некогда мне! — бросаю угрюмо.

Взглядом демонстрирую Людмиле, чтобы как-то ускорила этот процесс. Она всячески даёт моей маме понять, что торопится. Дети приносят поделки и рисунки, и превращают кухонный стол в выставку детского творчества.

Люда с удовольствием всё изучает, находя для каждого из них похвалу.

Я ненавижу её! За вот это умение ладить с детьми. За то, что она даже маму мою сумела очаровать. Не говоря уже о муже…

В итоге, плюнув на всё, я пускаю ситуацию на самотёк. Раз уж она здесь, то пускай! Не могу же я её выгнать взашей прямо на глазах у детей? Не могу! Хотя и мечтаю об этом.

Пока я занимаюсь йогой в саду, пытаясь наладить дыхание, домой возвращается Макс.

Я иду за ним в дом,