Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Лилиан. Пока еще графиня Иртон.

Вот так. Не Брокленд, не Иртон, не графья и бароны. Разговор ведут мужчина и женщина.

Подпись, свернуть, капнуть воском, приложить печать, потом еще одну…

Если ты, дражайший супруг, не дурак – ты быстро поймешь, что я протягиваю трубку мира. Если же дурак… ну и жалеть тебя незачем.

Графьев много, а я у себя одна.

А Фалиону надо будет выразить благодарность в приказе. Или что-нибудь подарить. Хороший он мужик. Правильный.

Лиля уснула сразу, как только коснулась подушки. И во сне ей виделись серые глаза Александра.

Серьезные и очень печальные.

Он делал то, что должен. Но ему было от этого очень грустно.

* * *

Шпион Его величества Гардвейга при дворе Ивернеи оценил сведения Аделаиды по достоинству.

Пусть Лидия только и делала, что шипела на Рика. Но мало ли?

Компромат – он всегда нужен. А потому…

Остро стоял вопрос подслушать беседу патера и Лидии. А лучше еще и подсмотреть.

Но как?

Исповедальни, хотя и стояли практически рядом друг с другом, но ведь заметят…

А вот если…

Зеленые рясы дефицитом не были.

Лидия скользнула в исповедальню. И в соседнюю вскорости проскользнул послушник в рясе, с ведром и тряпкой. Самый незаметный персонаж. А то, что у него ушки были на макушке… разве это важно? Уборка – это святое!

И его старания не остались без награды.

Хотя и не такой, как он надеялся.

Не было ни поцелуев, ни признаний в любви… Хотя иногда она и прорывалась в дрожащем голосе Лидии, в прикосновениях руки мальчишки…

Девица, определенно, была влюблена.

Платонически.

Мальчишка же…

Слишком симпатичен и слишком расчетлив, чтобы влюбиться. Тем более в такую страшилку.

А вот альдоном ему быть хочется. И как лучше этого добиться?

Если есть деньги, ты станешь кем угодно. Даже и королем. Бывали прецеденты.

Поэтому… «друзья» вовсю обсуждали торговлю, какие-то вложения, что-то еще…

Со стороны Лидии все было абсолютно невинно. Но чтобы опытный шпион поверил в невинность священника? Одним словом – за патером уже через два дня был установлен плотный хвост. Очень плотный и очень серьезный. Его пасли, как овцу, и днем – и ночью.

Влезли в покои. В церковь. Обыскали все. И уже через десятинку шпион довольно потирал руки.

Аделаида оказалась весьма полезна. Может, ее и не убивать?

Да, она неправильно поняла мотивы этой парочки. А вот остальное…

Пастор оказался весьма честолюбив. И готовил заговор.

Как проще всего избавиться от королевской семьи?

Примитивно.

Собираем полный комплект в храме на богослужение, с частью придворных – и далее на выбор.

Можно поджечь храм, можно отравить святую воду, можно… Кто хочет – найдет.

В данном случае планировалось и то, и другое. Сначала отравить всех, кого можно. А потом поджечь храм.

Есть у ханганов такая милая горючая пакость, которую не потушишь…

И никаких улик. Сразу – и в дамки.

А травить?

Мальчик собирался кое-что добавить в курильницы. Все надышатся за время службы – и уснут. Если часа три вдыхать это снадобье – сон перейдет в смерть.

Когда?

А достаточно скоро. Примерно дней через десять-двадцать, как Рик уедет. И все будет, как в сказке. Зверское убийство королевской семьи в храме, кто виноват?

Альдон, гад такой!

А кто спас принцессу, единственную выжившую?

Патер такой-то… разумеется, ему надо стать альдоном. И они будут править вместе с Лидией. А то, что пока принцесса ни о чем не знает… ну так что же?

Зачем ей знать?

Начнет еще возмущаться, ужасаться, родных спасать… Ни к чему. Определенно – ни к чему.

Опытный шпион обшарил апартаменты патера, не потревожив и блохи в одеяле. И констатировал печальный факт.

Для покушения все готово.

Уже лежит у мальчишки яд, уже дожидаются наемники…

А вот что больше выгодно Альтресу Лорту? Покушение – или его отсутствие? Хотя тут и так ясно. Если есть возможность – покушения на короля надо предотвращать. Не из человеколюбия. А просто потому, что удачный опыт в одной стране вполне можно повторить в другой. Да и Лидия, оставшись одна, может начать искать опоры и крепкого мужского плеча. Чего у Рика не отнимешь – так это его обаяния. А если Эдоард не захочет такой кусочек, как Ивернея – зовите его альдоном.

Нет, с этим делом надо разбираться – и побыстрее. Только вот…

Шпион отлично понимал, что все бумаги, даже косвенно указывающие на Лидию, должны исчезнуть. Ни к чему…

Но если все украсть – как бы мальчишка не взволновался раньше времени и не удрал… не хотелось бы. Но как тот извернуться?

Удобный случай представился ровно через четыре дня.

Королевский двор решил выехать на богомолье в один из самых красивых храмов страны. Естественно, ехали все. И патер с ними.

Шпион потер руки.

А следующей ночью, не иначе, как волей Альдоная, из апартаментов патера пропали все письма и записочки Лидии, а также все улики, указывающие на ее причастность к заговору (да и такие были, а то вдруг любовь закончится).

Зато (Альдонай может все в милости своей) несколько подметных писем материализовалось во всех учреждениях. В кабинете короля, первого министра, начальника стражи и проч. Кто-то же должен был отреагировать?

Лидером гонки за заговорщиком оказался канцлер Гай, который временно приболел и не поехал на богомолье. Да, ревматизм штука тяжкая, как прихватит – тут никакие кареты видеть не захочешь. Именно он организовал и направил стражу, именно он нашел яд, он же подготовил доклад для Его величества – и направил письма. И королю – и его охране с приказом арестовать мерзавца (патера) и допросить.

Впрочем, прочитав письмо, Его величество и слова против не сказал. Наоборот. За – и нецензурно. Лидия упала в обморок и не выходила из него несколько часов. Альдон схватился за голову – мол, пригрел гадюку на груди…

Рик и Джес особо не отреагировали – патером больше, патером меньше… нет, неприятно, но им-то ничего не угрожало, их бы просто спровадили из Ивернеи. На Лидии Рик жениться так и так не собирался, общие границы у них не настолько большие…

Одним словом – ативернцы сильно не обеспокоились.

А вот ивернейцы…

Бернард, не будь дурак, использовал это покушение, пусть и несостоявшееся, чтобы слегка привинтить гайки церкви. Лидия, может быть, и попротестовала бы. А может, и помогла. Любовь ее распространялась все-таки на одного конкретного патера, а не на всю церковь сразу. Но… крушение любви просто придавило