Ненавистники любви - Кэтрин Сентер

Я подошла к металлическому ограждению у воды и облокотилась на него, сжимая холодную гладкую перекладину ладонями.

Я не знала, что с собой делать.

Я чувствовала панику.

Я чувствовала себя в ловушке.

Запертой внутри собственного тела.

И всё, чего я хотела — единственное, что вообще могла представить — это выбраться.

Но выхода не было.

В этом суть тела.

Оно у тебя одно, и ты в нём с начала и до конца.

Что бы сейчас сказала Бини?

Долго думать не пришлось.

Сначала она бы заставила меня назвать какую-нибудь часть тела, которую я люблю — например, костяшку пальца, ноздрю или вихор.

А потом сказала бы, чтобы я постояла за себя.

А я бы ответила дрожащим голосом.

— Я не умею.

А она бы настояла, очень мягко, что я вовсе не заперта в теле.

Что оно — не тюрьма для души.

Что душа и тело — это одно и то же.

Я — это оно, а оно — это я. Мы — одно целое.

И в этом простая истина: я не могу бросить саму себя.

И насколько бы это ни было проклятием — это ещё и благословение.

Я понимала. Я знала, что она имела в виду.

У меня был выбор и при всей его сложности он был до ужаса прост.

Я могла согласиться со всеми этими уродами из интернета…

А могла — выбрать не соглашаться.

И в голове это представилось как сцена на этом самом пирсе: толпа, окружившая меня, — ту, в цветастом платье, стоящую на коленях.

Я могла подойти и присоединиться к ним, чтобы насмехаться над собой…

А могла — подойти к ней, обнять, помочь встать. Могла прижать крепко к себе и прошептать на ухо — громче всех остальных:

— Я вижу тебя. Они не правы. Ты красивая.

Что бы случилось, если бы я так поступила?

Возможно, они бы начали смеяться уже над нами обеими.

Хотя… если она — это я, а я — это она, то они и так уже это делают.

Я вспомнила статью про травлю, где говорилось, что свидетели часто боятся вмешиваться, потому что не хотят сами стать мишенью. Но исследования показывают: почти всегда одного человека, вставшего на сторону жертвы, достаточно, чтобы всё изменить.

Я могла стать этим человеком. Для себя.

Я могла остаться с ней, помочь ей подняться, и мы могли бы смотреть на закат вместе.

Я могла бы обнять её, и мы бы наблюдали, как небо темнеет, как лунный свет сверкает на волнах, слушали, как вода плещется у причала — и просто были бы в порядке. Вместе.

А если бы я каждый раз поступала так?

Эта толпа жила в моей голове много лет — сборная солянка всех, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя ничтожной. Каждая мачеха, велевшая мне «втянуть живот», каждая отфотошопленная женщина на обложке, каждый злобный комментарий.

Если ты не отвергаешь то, что тебе говорят, значит, рано или поздно ты это принимаешь.

Но ведь эта толпа — из моего воображения.

Комментарии могли быть настоящими — наверное. Если вообще что-то в интернете реально.

Но все, кто пошёл за мной после того, как я бросила телефон в траву?

Это всё я. Мои страхи. Мои сомнения. Мои непроверенные убеждения.

Может, встать им наперерез не так уж сложно?

Мне не нужно было с ними сражаться. Не нужно было спорить, побеждать, доказывать.

Мне просто нужно было повернуться к себе.

Это стратегия? Это сработает?

У меня было странное чувство — что да.

И вообще… что мне терять?

И вот тогда я почувствовала — даже больше, чем увидела — как кто-то встал рядом со мной у ограждения.

Я обернулась.

Это был Хатч, и с ним был велосипед Рю. Он пошёл за мной.

Он улыбнулся, щурясь в тёплом оранжевом свете.

— Ты пошёл за мной? — спросила я.

— Рю велела, — ответил он.

Мы все знали, что Рю лучше слушаться.

— Но я бы и сам пошёл, — добавил он.

Я кивнула и взглянула на велосипед.

— Подумал, тебе может понадобиться транспорт, чтобы добраться домой, — сказал Хатч.

Мимо по воде скользила парусная лодка.

— Ты вообще в курсе, что у тебя нет обуви? — вдруг спросил он.

Я опустила взгляд. Точно. Босиком.

Хатч стянул с себя кроссовки и поставил рядом с моими ногами.

Я не надела их — просто снова посмотрела на воду.

— Это мило с твоей стороны, — сказала я.

— Что случилось? — спросил он.

Полчаса назад я бы ответила: «Ничего».

Но если я всерьёз собиралась встать на защиту себя, возможно, мне бы пригодилась поддержка.

Хотя это было рискованно.

Хатч вполне мог перейти на сторону толпы.

Я взглянула на его уверенный, спокойный профиль.

Нет, он никогда не испытывал ничего подобного. Не мог.

Но это не значит, что он не мог быть на моей стороне.

Я вдохнула и решила рискнуть.

— Когда я была помолвлена с Лукасом Бэнксом, — начала я, — в тот первый год, когда он стал известен… я поехала с ним на церемонию награждения. И надела винтажное, странноватое платье с цветами. А интернет решил, что я выгляжу ужасно, и просто сошёл с ума, захлестнув меня волной ненависти.

Я взглянула на Хатча.

— Тысячи комментариев, — сказала я. — Повторять не буду.

Он кивнул. Мол, понял.

— После этого, — продолжила я, — я стала ужасно жестока к себе. Почти перестала есть. Года на полтора, наверное. Очень старалась быть… — Как это сказать? …достаточно худой, чтобы стать невидимой.

Хотя нет. Я покачала головой.

— Достаточно худой, чтобы на меня не нападали.

Хатч прищурился, словно пытаясь уловить суть.

— И, наверное, я жила бы так и дальше, если бы Лукас не изменил мне. А потом ушёл. А потом я развалилась на куски. И тогда моя кузина Бини устроила интервенцию… и сожгла мои весы.

Хатч кивнул, будто всё это — абсолютно нормально.

— Потом, понемногу, я стала поправляться. Я много над собой работала, чтобы найти способ быть в порядке. Сжечь те весы очень помогло. И, конечно, уйти от Лукаса. Вести дневник. И… приехать сюда. — Я развела руками. — Всё это. Рост, развитие. Психотерапия. Рю вообще не даёт остаться в тени.

Хатч подошёл ближе.

Я вдохнула.

— А потом сегодня… — Голос сорвался. Мне так хотелось, чтобы это осознание, которое только что посетило меня, сняло боль, но нет. Я взглянула в небо и попробовала снова:

— Сегодня на сайте сплетен появилась статья с моей фотографией. И там говорилось… — Я споткнулась на этом месте.