Ненавистники любви - Кэтрин Сентер

Вот это я и чувствовала. И всё остальное исчезло.

Не было никакого интернета.

Не было Лукаса.

Не было борьбы с ураганом самоненависти.

Был только Хатч. И его нахмуренные глаза. И я.

Всё остальное стёрлось.

Неужели этот безумный день закончится не моими слезами на краю океана…

а поцелуем?

Я чувствовала, как дыхание движется в лёгких, как волны.

Слышала океан вокруг нас.

Ощущала морской ветер, скользящий мимо.

Я словно растворялась в чём-то большем, чем я сама — во времени, в пространстве… или просто в взгляде Хатча.

Я никогда в жизни так долго не смотрела в чужие глаза.

Но и не могла отвести взгляд.

И не хотела.

Хатч придвинулся ещё ближе.

— Ты не можешь им верить, — прошептал он, опуская взгляд к моим губам. — Как ты могла им поверить?

И с этими словами он наклонился ко мне.

И истина, что он точно, абсолютно, на миллион процентов собирался меня поцеловать, одновременно казалась и невозможной, и неизбежной.

Я задумалась: а вдруг это будет тот самый поцелуй, который затмит все остальные?

Он ощущался как нечто, что может изменить всю жизнь.

И тогда та самая рука, что раньше сама собой листала комментарии, пошла другим путём.

На этот раз — к чему-то хорошему.

Я подняла руку, провела по его коротко стриженным волосам, почувствовала бархатистую щетину ладонью.

И слегка потянула на себя, чтобы поцеловать.

Этого оказалось достаточно.

Хатч рванул вперёд и прижался губами к моим.

13

БЫЛ ЛИ ЭТОТ поцелуй лучшим в истории человечества?

Эм… да.

Думаю, все учебники истории с этим согласятся.

Хатч обнял меня крепче — так, как будто спасал. А потом поцеловал так — сильно, глубоко, неумолимо, с такой нежностью, что всё остальное исчезло.

Виртуальные хейтеры растворились, вместе с ними — шумные тусовщики вокруг, закат, океан — не осталось ничего, кроме его губ, прижатых к моим, силы его рук и всей нежности мира.

И тоска. Тихая, тлеющая тоска, которой наконец подкинули немного топлива, и она вспыхнула — не болью, а радостью.

Я не скажу, что один поцелуй исцелил всё в моей жизни.

Но вот что скажу: когда кто-то встаёт на твою защиту, а потом целует тебя до потери чувств у воды на закате — это чертовски мощно.

Что-то тихое, забытое и заброшенное внутри меня получило сейчас ощутимую дозу исцеления.

Я не стану заявлять, что поцелуи — это магия.

Хотя… может быть, правильные поцелуи в правильный момент с правильным человеком и есть магия. Кто знает?

Но радость — точно магия.

А если поцелуй с Хатчем у воды на Мэллори-сквер не считается радостью, то не знаю, что тогда вообще считается.

Я могла бы остаться там на всю ночь.

И, возможно, так бы и сделала.

Если бы вскоре после начала всё не прервала…

Рю. Она позвонила на телефон Хатча.

Точнее, это были все Девчонки. На громкой связи.

— Ты нашёл её? — спросила Рю, в голосе звучала тревога. — Она ушла без обуви.

— Нашёл, — сказал Хатч, прижав лоб к моему. Голос у него был немного хриплый.

— Тогда вези её домой, — велела Рю. С намёком: поторопись. — Она даже не ужинала.

И ТАК, потому что никто из нас не смел ослушаться Рю, Хатч посадил меня на велосипед Рю — боком, на металлический багажник над задним колесом.

— Он меня выдержит? — спросила я.

— Это голландский велик. Он всё выдержит, — ответил Хатч.

Цепь была защищена кожухом, на который я могла поставить босые ноги. Я обвила руками талию Хатча — для равновесия. Ну… в основном.

И мы поехали.

Медленно. Осторожно. Без спешки.

Я расслабилась. Ветер развевал мне волосы. Я прислонилась к его спине и обняла его покрепче. Некоторое время мы молчали. Просто привыкали к движению и к этому общему равновесию. Многое уже было сказано. И сделано.

А потом Хатч сказал:

— Я разрываюсь между желанием отвезти тебя обратно к Рю… и угнать её велосипед, чтобы оставить тебя себе.

Я подумала о Рю — о том, какая она сила природы.

— Ей повезло с тобой, — сказала я. — Никогда не видела, чтобы племянник был так предан.

Хатч кивнул.

— Она нас вырастила. Я ей многим обязан. И… она мне просто нравится.

— Мне тоже, — сказала я.

— Она ушла на пенсию и переехала в Ки-Уэст, когда купила Starlite. Я тогда служил на Кодьяке. И подал заявку на перевод сюда, думая, что вряд ли получится. Но… — мы проехали по небольшой кочке, — получилось.

— Повезло, — сказала я.

— Да, — согласился он. — Я тут уже год, а обычно тур длится четыре, так что у меня ещё есть время. Я стараюсь использовать его по максимуму.

Хатч хорошо держался в седле. Несмотря на то, что у меня не было шлема, обуви и даже настоящего сиденья, мне было спокойно.

Улицы были тихими.

Я слышала, как шины шуршат по асфальту.

Разговор шёл легко.

Я спросила:

— Рю вас воспитывала после смерти мамы?

— Родителей, — поправил Хатч. — После того, как умерли оба.

— О, — выдохнула я. — Мне жаль.

— Это была авария, — сказал он. — Мне было двенадцать, Коулу — восемь. После этого не осталось никого, кто мог бы нас взять.

— Кроме вашей тёти Рю, — сказала я.

— Почётной тёти, — уточнил он. — Нас хотели отправить в приёмную семью, но Рю вмешалась. Она никогда не хотела детей. Но не смогла не помочь.

Я почувствовала, как моё уважение к Рю растёт.

— Она была подругой вашей мамы? — спросила я.

— Нет… — протянул Хатч.

— Коллегой по работе или вроде того?

— Я никогда об этом не рассказываю, — вдруг сказал он. — Это странно — говорить об этом вслух.

Я нахмурилась. Может, задаю слишком личные вопросы?

— Мы можем не обсуждать это, — мягко сказала я.

— Всё в порядке, — ответил он. — Ты же и сама сегодня кое-чем поделилась.

— Даже больше, чем «кое-чем», — согласилась я.

Он на секунду замолчал, а потом произнёс:

— Авария, в которой погибли мои родители… Мой отец был в ней виноват.

Я выпрямилась.

Только что я безмятежно прислонилась к нему щекой, а теперь напряглась и следила за каждым его движением.

— Ему только что дали повышение, — продолжил Хатч. — Он повёл нас в ресторан. Я точно помню, что он взял как минимум один напиток, потому что я просил свой спрайт в таком же бокале. Но сколько он выпил, и был ли он немного… — Хатч на миг замялся, — …навеселе — я не знаю.

Я молча