Ненавистники любви - Кэтрин Сентер

Но Хатч вернулся. И сел прямо рядом со мной и Девочками, пока мы пили сангрию перед ужином и, как я и предсказывала, с упоением рассказал всей компании про мой самодельный «подгузник», смакуя каждую деталь.

Когда Рю отправила нас за льдом, по дороге обратно через лужайку я поняла: пора говорить. Может, после всех насмешек ему станет стыдно, и он уступит. В любом случае, я должна попробовать.

Я уже открыла рот, чтобы сказать: мне нужна твоя помощь, чтобы не потерять работу... Но тут нас встретила Джинджер с моим телефоном в руках:

— Держи, — сказала она. — Он просто с ума сошёл.

Я взяла телефон и, пока Джинджер с Хатчем понесли лёд к Рю, отстала, чтобы посмотреть, что там. Двадцать сообщений — и всё новые продолжали приходить — сплошной шок и паника: О БОЖЕ, !!!!!, смайлики с криком.

Я пролистала до самой надёжной своей осведомительницы — Бини. Её сообщение гласило: Позвони мне, прежде чем нажимать на ссылку.

Но тут же сверху пришло новое сообщение от бывшей коллеги, с которой я не виделась год и в нём была та самая ссылка. Так и манила. И желание узнать, что происходит, оказалось сильнее. Я нажала.

И как только я увидела заголовок, тут же прижала телефон к груди, на всякий случай, чтобы никто не увидел.

Потом снова посмотрела. Не померещилось ли мне?

Нет.

Это была статья на сайте сплетен. Жирным шрифтом в заголовке было написано:

НАСТОЯЩАЯ «КЭТИ» ИЗ ПЕСНИ — РАСКРЫТА!

БЫВШАЯ НЕВЕСТА ЛУКАСА БЭНКСА СОВСЕМ СЕБЯ ЗАПУСТИЛА

Под ним — моё фото.

Доказательство.

Доказательство того, что я выгляжу… ужасно.

Но это не было украденное фото папарацци. Не было даже новым.

Эта фотография была сделана пять лет назад. До того как Лукас стал знаменитым, до нашей помолвки, до того как надо мной стали смеяться в интернете. Я сама выкладывала эту фотографию. Просто скрин из соцсетей — тех времён, когда я ещё считала, что всё это «для друзей». Я улыбалась на фото и была в похожем на печально известное платье в цветочек, в котором я появилась на Billboard Awards.

На самом деле, это было фото, которое мне всегда нравилось.

Фото, которое я даже считала… симпатичным.

Я прочла статью — про «настоящую историю» этой песни. И хотя суть жизни моей передали более-менее правильно, около 75 % деталей были напрочь перевраны. В конце журналист, подписавшаяся как «Лисси Джи», делала вывод: после измены Лукаса я впала в депрессию и набрала двадцать килограммов. Или сорок. В зависимости от источника.

Тон статьи был настолько самоуверенным, что даже сбивал с толку. Автор, человек по имени Лисси Джи, была так уверена во всём, что я на миг сама засомневалась.

А вдруг я правда была в депрессии?

Были ведь очень тяжёлые дни.

А вдруг и правда набрала двадцать килограммов?

Учитывая, что Бини сожгла мои весы, мы теперь никогда не узнаем.

Но вот что было точно: на этом фото — той девушке ещё не разбили сердце. Её это всё ещё не коснулось.

Я снова посмотрела на телефон и в ту же секунду внутри включился внутренний сиреневый проблесковый маячок: НЕ ЧИТАЙ КОММЕНТАРИИ. НЕ ЧИТАЙ КОММЕНТАРИИ.

…И всё-таки — да — я открыла комментарии.

На что я надеялась?

Понятия не имею. Я ведь знала, что это плохая идея. Знала, что интернет не восстанет в едином вдохновляющем порыве, чтобы защитить меня. Я не увижу комментариев вроде:

— Эй! Оставьте девушку в покое! Она милая, нормальная, похоже, хороший человек и именно из-за такой токсичности человечество катится к гибели.

Я знала, что это не произойдёт.

Единственное, чего можно было добиться этим — сделать себе только хуже.

Но рука сама потянулась к экрану, пальцы скользнули по стеклу, глаза начали читать.

И вот они, эти слова.

Отвратительно.

Безнадёжно.

Как ночной кошмар.

«Эта песня для меня теперь испорчена».

«Я никогда не развижу это».

«Ей бы лучше покончить с собой».

Я знала, что фраза «Ей бы лучше покончить с собой» в интернете звучит почти как «Хорошего дня»… но это всё равно было как удар под дых.

Наконец, слишком поздно, я зажмурилась и усилием воли выключила телефон.

Я чувствовала, как будто кто-то ударил меня в живот — настоящая боль, прямо в центре. Я подняла руку, откинула её назад и что было силы швырнула телефон через весь двор, наблюдая, как он пару раз отскочил от травы, прежде чем исчезнуть из виду.

Когда я обернулась, Хатч уже шёл ко мне, чтобы проверить, всё ли в порядке.

Он посмотрел мне в лицо, затем перевёл взгляд на ту самую лужайку, где лежал телефон, и снова на меня.

— Не подходи к нему, — сказала я, чувствуя, как голос звучит глухо, будто издалека. — Даже не трогай. — А потом, чтобы он понял серьёзность: — Если ты хоть на шаг приблизишься к этому телефону, клянусь Богом, я себя подожгу.

Хатч кивнул с таким выражением лица, словно сигнал получил и понял.

А я просто пошла.

В этот момент я не могла ничего делать. Я не собиралась показывать ему статью. Не собиралась это обсуждать. И уж точно не собиралась продолжать приятный вечер, будто ничего не произошло.

Без плана, без мыслей — только инстинкт.

Нужно было двигаться.

— Хатч, куда она пошла? — окликнула Рю, когда я проходила мимо. — Ужин готов.

Ужин, подумала я. Как же это нелепо.

Я оставила коттеджи позади — без сумки, без телефона, даже без обуви и вышла на городские улицы. Я никуда не шла. У меня не было цели. Я была просто человеком, сгоревшим от унижения, человеком, обречённым пытаться убежать от огня.

Я не знаю, какими улицами шла, какой маршрут выбрала, сколько прошло времени.

В итоге я оказалась на мощёных улочках Старого города и замедлила шаг у Мэллори-сквер, где, как рассказывала Рю, люди собираются каждый вечер, чтобы проводить закат.

Был как раз закат, и парк был полон. Настроение тут никак не вязалось с моим внутренним пепелищем. Ветер метался туда-сюда. Мимо проплывали лодки с вечеринками.

Люди сидели на пустых причалах для круизных лайнеров, обняв друг друга, и смотрели на воду и небо. Другие слонялись поблизости, слушая парня с гитарой, наблюдая за девушкой с хулахупом, исполнявшей невероятные трюки, и за аккордеонистом на моноцикле. Даже уличные торговцы были очаровательны: Фред с конч-фриттерами, Рита с ананасами, и женщина, продающая крошечные пирожные с лаймом.

Почему, чёрт возьми, когда всем другим хорошо, мне