Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

— Что герцог? — спросил он, и голос впервые стал живым.

— Ему хуже, — сказал сержант. — Он… он приказал привести аптекаря.

Я усмехнулась, но смех вышел сухим.

— Аптекаря, — повторила я. — Не “покушавшуюся”.

Сиверс посмотрел на меня так, будто хотел ненавидеть — но реальность была сильнее.

— Встать, — приказал он стражникам. — Вести. И если она попробует…

— Я попробую только не дать вам всех похоронить, — отрезала я и сама поднялась.

Печать на руке отозвалась болью, как будто радовалась: “вот, опять побежала”.

Комнаты герцога были не похожи на мой дом: здесь тепло не просили — его заставляли быть. Камин горел, как зверь, ковры глушили шаги, воздух пах хвойной смолой и дорогим металлом.

Кайрен сидел на краю кресла, не расслабляясь ни на мгновение, хотя лицо у него было белое, словно камень под снегом. У губ — тонкий иней. Когда он выдохнул, пар поднялся белой струёй.

Селена стояла рядом — слишком близко. Держала ладонь на подлокотнике так, будто держит не мебель, а право.

— Вот и она, — сказала Селена сладко, когда меня ввели. — Наш чудесный аптекарь. Как удобно.

— Выйди, — сказал Кайрен.

Селена моргнула.

— Кайрен…

— Выйди, — повторил он. Голос был хриплее, чем обычно. И от этого страшнее.

Селена улыбнулась — слишком спокойно.

— Конечно, милорд, — сказала она и посмотрела на меня так, будто обещала: “потом”.

Сиверс тоже стоял у двери, как тень закона.

— Я останусь, — сказал он.

Кайрен поднял на него взгляд.

— Ты останешься, если хочешь стать первым, кто ляжет рядом с виновными, — произнёс он тихо. — Выйди.

Сиверс замер, потом сделал шаг назад. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём — почти. Рин сидел в углу на табурете, маленький, тихий, с повязкой на запястье, и смотрел на меня так, будто я единственное, что удерживает его на земле.

— Ты… — Кайрен вдохнул. — Ты устроила балаган.

— Я спасала тебе жизнь, — сказала я и шагнула ближе. — Дай руку. И не спорь.

Он приподнял бровь — привычка, которая работала даже на фоне белого мороза.

— Ты приказываешь герцогу?

— Я приказываю пациенту, — сказала я. — Ты хочешь умереть красиво или жить некрасиво?

Кайрен хрипло усмехнулся.

— Жить, — сказал он.

— Тогда руку, — повторила я.

Он протянул ладонь. Кожа была холоднее, чем должна быть. Не просто “морозно” — будто кровь внутри стала льдом.

Я наклонилась, прислушалась к дыханию, к горлу, к тому, как он держит плечи — он держал боль так же, как власть: молча.

— Ты пил гильдейское? — спросила я.

— Нет, — ответил он.

— Тогда это не случайная бутылка, — я сжала губы. — Это на приёме. В бокале. Ты сделал глоток.

— Один, — сказал Кайрен. — Ты успела.

— Но достаточно, — я посмотрела на его губы. — Белый мороз пошёл. А теперь… — я медленно вдохнула. — Я слышала слово “чёрный”. Это значит, что у людей началась вторая стадия. Или другой яд. Или… — я взглянула на Рина. — Или нацеленный.

Рин сглотнул и отвёл глаза.

Кайрен заметил, но не спросил. Пока.

— Что ты хочешь? — спросил он тихо. — Травы? Склад? Гильдию на костёр?

— Я хочу котёл, — сказала я. — Большой. В твоём дворе. И доступ к твоим запасам. И людей, которые будут носить воду и мыть чашки. И ещё… — я подняла руку. Печать зудела, будто под кожей ходил иней. — Мне нужно, чтобы ты держал это. Пока я работаю.

Кайрен посмотрел на моё запястье и стиснул челюсть.

— Дай, — сказал он.

Я протянула руку. Его пальцы легли на белую линию, и холод внутри меня замер, как будто кто-то удержал зверя на цепи.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Но если ты сейчас ослабнешь, печать пойдёт дальше.

— Я не ослабну, — сказал Кайрен.

— Не обещай, — сказала я. — Делай.

Он не ответил. Только кивнул слуге.

— Котёл, — сказал он. — Во двор. Немедленно. Топить. Вода — из колодцев, из бочек, откуда угодно. Охрана — у ворот. Никого из гильдии без моего слова.

Слуга исчез, как тень.

Я повернулась к Рину.

— Ты со мной, — сказала я. — Но на расстоянии от котла. Понял?

— Понял, — прошептал он.

Кайрен резко поднял глаза.

— Он не должен выходить, — сказал он.

— Он должен дышать, — отрезала я. — Если он останется в углу, он умрёт в углу. А я этого не позволю.

Кайрен молчал, но в его молчании было согласие, выжатое из нужды.

— И ещё, — сказала я. — Мне нужен Феликс. И Аглая. И Мара. Они умеют делать руками быстрее, чем твои слуги глазами.

— Привести, — коротко сказал Кайрен.

— И отменить мой арест, — добавила я.

Он посмотрел на меня ледяными глазами.

— Ты под моей защитой, — сказал Кайрен. — Но закон будет орать. Гильдия будет орать. Совет будет орать. Ты понимаешь?

— Пусть орут, — сказала я. — Мне нужен не их голос, мне нужна их вода.

Кайрен хрипло выдохнул. Белый пар поднялся тонкой струёй.

— Тогда работай, — сказал он.

— Вот и договорились, — ответила я.

Во дворе уже ставили котёл. Огромный, чёрный, как сердце города, которое сейчас собирались прогреть. Под ним трещали дрова, люди таскали воду, и в воздухе стоял запах дыма и мокрого металла — настоящий, рабочий.

Первые больные пришли почти сразу. Не потому что им сказали — потому что город всегда узнаёт, где есть шанс. Их вели родственники, тащили на плечах, поддерживали под руки. Люди кашляли, и изо рта у них вылетал пар. У некоторых пар был не белый. Он был серый, густой, с чёрной ниткой внутри, будто дым.

— Вот он, — прошептал Феликс, когда прибежал, застёгивая на ходу пальто. — Чёрный мороз. Я видел такое один раз. Тогда умерли трое за ночь.

— Сегодня умрут десятки, если мы будем смотреть, — сказала я. — Котёл!

Мара и ещё две травницы прибежали следом, неся мешки с огневикой и смолой. Аглая пришла последней — с лицом “я всем вам сейчас выдам по уху”, и это было лучше любого приветствия.

— Ну что, леди, — буркнула она, увидев меня. — Уже герцога лечишь?

— Город, — сказала я. — Герцог — потом.

— Герцог — сейчас, — отрезала Аглая. — Он держит твою печать. Если он упадёт — ты тоже.

Я кивнула. И всё равно повернулась к котлу.

— Феликс, — сказала я. — Ты отвечаешь за дозировку. Огневика — не горстью, а щепоткой. Смола — чтобы держала тепло, но не жгла горло. Горечь — чтобы яд не цеплялся.

Феликс усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто мы варим суп, — сказал он.

— Мы варим жизнь, — ответила я. — Разницы почти нет, если ошибёшься.

Мара подала мне мешочек с травой.

— Это корень ночника, — сказала она. — Редкий. Держит жар внутри, но не даёт “сгореть”.

— Отлично, — я кивнула. — Добавим.

Аглая уже