Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

— По одному! — рявкнула она. — Не лезьте, как селёдки в бочку! Ты, с ребёнком, назад! Он не заразный, он напуганный!

Я увидела, как Рин стоит у стены под навесом, прижав к груди руки. Он смотрел на больных и дрожал.

Я подошла, быстро поправила ему повязку.

— Не смотри на них как на смерть, — сказала я тихо. — Смотри как на работу. Мы сейчас делаем работу.

— Они… чёрные, — прошептал он.

— Это не они, — сказала я. — Это яд.

Я вернулась к котлу и начала мешать настой длинной деревянной лопатой. Пар поднимался горячий, пах хвойно, горько, с острым огневиковым хвостом. Это был запах настоящего лекарства, а не красивой бутылки.

— Первая партия! — крикнула я.

Люди протянули кружки. Я разливала, считая в голове: кому полкружки, кому треть, кому четверть. Дети — меньше. Старики — осторожнее. Кашляющим так, что белый пар режет губы, — чуть больше, но не перегреть.

— Горько… — шептал мужчина, выпив.

— Живи, — отвечала я автоматически.

— Жжёт! — вскрикнула женщина.

— Значит, кровь снова вспомнила, как течь, — сказала я. — Садись у огня.

И вдруг, среди шума, я услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, те самые, которые заставляют людей расступаться ещё до приказа.

Кайрен вышел во двор.

Лицо всё ещё было бледным, но он стоял ровно. Белый пар изо рта больше не был таким густым — значит, я успела. Пока.

Рядом с ним шли советники, стража, и — конечно — Лоран Вейл. И Сиверс. И Селена, как синяя тень.

— Что здесь происходит? — громко спросил Лоран, будто не видел котла и очереди. — Незаконная раздача лечебных смесей без допуска гильдии!

Люди замерли. Очередь, которая только что шумела, сжалась, как зверь перед кнутом.

— Люди умирают, — сказала я. — А вы хотите допуск?

— Порядок! — поднял голос Лоран. — Без порядка будет хаос! А хаос…

— Хаос уже в лёгких, — перебила я. — И он чёрный.

Лоран шагнул ближе, взгляд колючий.

— Миледи, вы под следствием. Вы не имеете права…

— Она имеет право дышать, — сказал Кайрен.

Залп тишины ударил по двору. Люди повернули головы. Кто-то ахнул, кто-то перекрестился. Феликс тихо выругался от удивления.

Лоран побледнел.

— Милорд… — начал он.

Кайрен поднял руку — и двор будто стал холоднее. Но это был не мороз болезни. Это был мороз власти.

— Лоран Вейл, — сказал Кайрен спокойно. — Ты сейчас смотришь на котёл, который держит мой город живым. И ты смеешь говорить слово “незаконно”.

— Гильдия… — Лоран сглотнул. — Гильдия несёт ответственность за качество…

— Тогда где ваше качество? — резко спросила Мара из толпы. — Где ваши бутылки, когда мой сосед почернел и умер?!

— Тише! — рявкнул стражник.

— Пусть говорит, — сказал Кайрен.

Сиверс сделал шаг вперёд, мягко, опасно.

— Милорд, — произнёс он. — Вы защищаете женщину, обвиняемую в покушении на вас. Это… подрывает доверие к власти.

Кайрен повернул к нему голову.

— Доверие подрывает смерть на улицах, — сказал он. — А она сейчас делает то, что вы не умеете: спасает.

Селена тихо рассмеялась, как будто это спектакль.

— Кайрен, — сказала она мягко. — Ты уверен? Она же…

— Выйди из моего двора, Селена, — сказал Кайрен.

Её улыбка дрогнула.

— Милорд…

— Сейчас, — повторил он.

Селена посмотрела на меня. В её глазах было обещание мести. Потом она развернулась и ушла, не спеша — чтобы не выглядеть проигравшей.

Лоран сжал губы.

— Милорд, гильдия не позволит…

— Гильдия позволит, — сказал Кайрен, и в голосе его не было ни крика, ни эмоции. Только решение. — Или я закрою ваши лавки на время эпидемии. Все. И вы будете смотреть, как люди идут к аптекарю без допуска. Потому что у неё есть котёл, а у вас — гордость.

Лоран открыл рот, но слова не вышли.

Сиверс тихо сказал:

— Совет будет недоволен.

— Совет пусть пьёт ваш “порядок”, — ответил Кайрен. — А я буду спасать город.

Я смотрела на него и не понимала, что во мне сильнее: злость за прошлое или странное, опасное чувство благодарности за настоящее.

Кайрен шагнул ко мне.

— Продолжай, — сказал он тихо. — Я держу.

— Ты держишь, пока тебе выгодно, — прошептала я.

— Я держу, потому что иначе ты умрёшь, — ответил он. — И тогда умрут остальные. Не путай мои мотивы.

— Не буду, — сказала я. — Дай ещё дров.

Он не улыбнулся, но кивнул стражникам.

Котёл задышал сильнее. Люди снова потянулись с кружками. И в этот момент двор перестал быть местом власти — стал местом работы.

Пока кто-то не решил ударить снова.

К вечеру очередь не уменьшилась. Она выросла. Люди шли из порта, из верхних кварталов, из соседних улиц. “Белый мороз” стал “чёрным” — у некоторых на пальцах проступали тёмные пятна, будто кожу посыпали сажей. Они кашляли не только паром — иногда в мокроте блестели чёрные крошки, как мельчайший лёд.

— Это уже не просто холод, — сказал Феликс, наклоняясь ко мне. — Это что-то, что цепляется и держится. Как… как заклятие.

— Я знаю, — сказала я. — И оно не любит тепло. Оно злится. Поэтому у некоторых после первой кружки хуже.

Феликс кивнул.

— Тогда нужен второй компонент, — сказал он. — Что-то, что разрывает связь.

Я посмотрела на свои банки. Смола, огневика, горечь, ночник… Мне нужно было что-то, что “режет” магическую нить. В моей старой жизни это был бы антидот или сорбент. Здесь…

— Соль, — прошептала я. — Не снежника. Обычная. Тёплая. Серая соль порта. Она тянет на себя.

— Ты хочешь дать соль людям? — Феликс вытаращился.

— Я хочу дать им возможность выплюнуть чёрное, — сказала я. — Маленькими дозами. В воде. После настоя.

— Нас за это повесят, — сказал Феликс.

— Тогда хоть с пользой, — ответила я.

Аглая услышала и тут же рявкнула:

— Только попробуй убить кого-нибудь своей “солёной водой”, и я тебя сама утоплю в этом котле!

— Я не убью, — сказала я. — Я проверю на себе.

— Ты и так уже на себе всё проверяешь, — буркнула Аглая. — Ладно. Делай. Только быстро.

Я смешала тёплую солёную воду с каплей мяты — чтобы не выворачивало — и дала первому мужчине, у которого чёрный пар был особенно густым.

— Пей медленно, — сказала я. — Не глотаешь — держишь во рту, потом глотаешь. И если тошнит — пусть тошнит. Это лучше, чем чёрное внутри.

Он выпил, закашлялся… и вдруг его согнуло. Он вырвал в снег чёрной слизью с блестящими крошками.

— Фу… — выдохнула Мара, но в голосе у неё было облегчение.

Мужчина поднял голову. Глаза были мокрые, но живые.

— Теплее… — прошептал он.

Я закрыла на секунду глаза.

Работает.

— Ещё! — крикнула я. — Следующий!

И снова — работа, кружки,